Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

— Потому что рыцари убивают врагов своих дам по зову сердца, а не ради денег, а дамы рыцарям верят на слово, — решительно ответил Весмон.

— В самом деле, — Клавель улыбнулась, — И что мне с ней делать?

— Привязать веревочку и крутить над головой, — брюзгливо посоветовала Лорелея, — А внутри у меня пружинка и думатель.

— Пружинка-то зачем?

— Так и знала, что в остальном возражать не будешь.

— Ты можешь колдовать? — Клавель вспомнила о практических нуждах.

— Конечно, нет, — фыркнула магичка. — Могла бы я колдовать, я бы тут не лежала.

— Знаешь… — Клавель немного задумалась, — Мы, конечно, враги. Майнхард — рассадник зла, и ты злая колдунья. Мне следовало бы тебя наказать. Но по справедливости… у меня нет формального повода. Я сама выбрала стать пиратом. То, что вы на нас напали, это не личное. Это право любого напасть на пирата просто потому, что он пират. Я не могу наказывать тебя за колдовство и темные ритуалы, потому что вы не применяли ко мне ничего такого. Вы держали меня в камере и допрашивали, но без пыток.

— Зачем мне пытки, — усмехнулась магичка, — Впрочем, мы могли бы продвинуться и дальше. Просто не торопились. Майнхарду нужны умные для того, чтобы использовать их по максимуму возможностей, а не для того, чтобы сломать и использовать по минимуму. Торопиться некуда, зимой в Пустошах скучно, хоть вешайся. Хотя южные доны тоже отказались что-то про тебя рассказывать, мы узнали от матросов, что ты сбежала с Сальтолучарда. По некоторым эмоциям вместо ответов от тебя и от донов, я уверенно предполагаю, что ты сбежала от законного супруга. И ты недостаточно правдиво сказала «нет» на вопрос, в родстве ли ты с Алеинсэ. То есть, ты из рода потомственных моряков, состоишь в родстве с покойным адмиралом Марицио Первым Алеинсэ, поэтому грабишь корабли подлых предателей Вартенслебенов. Мы живем на краю мира, но уж такого масштаба новости отслеживаем. Скажешь, не угадали?

— Большей частью угадали, — ответила Клавель.

В самом деле, версия очень близка к реальности, — подумал Адемар. Ее забрали с Сальтолучарда, это и матросы расскажут. Дальше несколько наводящих вопросов, и вот видим благородную даму с квалификацией лоцмана. Что еще предположить?

— А вот твои увечья оказались более сложной загадкой, — продолжила Лорелея, — Мне показалось, что тебя покалечили на Острове свои же. Ты совершила какое-то предательство, иначе это не объяснить. Я успела продвинуться, что ты предала отца, и это связано с переворотом в Мильвессе против Регентов.

Клавель отвела взгляд. Подтверждать плохо, потому что это неверная версия, а Лорелея достаточно умна, чтобы определить ложь и без магии. Опровергать тоже невыгодно, чтобы умная магичка не взялась отрабатывать другие версии.

— Как сказал наш капитан, ваш замысел проскочить севером под конец навигации вполне разумен. Отсечь погоню и легально продать груз в Каденате, где вы никого не грабили. Просто не повезло. Я только не поняла, как получилось, что Диего Черано ранее был знаком с Адемаром Весмоном. Это точно не простое совпадение. Расскажете?

— Пока нет, — вежливо ответила Клавель, — Мы еще не настолько тебе доверяем.

— Вот видишь, ты не отрицаешь возможность сотрудничества со мной на основе взаимного доверия, — Лорелея слабо улыбнулась, — Что бы изменилось, если бы наоборот, ты была пленницей, а я оставалась хозяйкой замка?

— Я бы с негодованием отказалась!

— Многие так и делали. На первое-второе предложение. Поверь, мы умеем вправлять мозги. Мы даже маску у тебя не отобрали, чтобы не раздражать тебя лишний раз.

— А ты, значит, готова сотрудничать? — спросил Адемар.

— Дама начала говорить, будто вам не за что меня наказывать, — ответила Лорелея, — Это неспроста.

— Я не считаю правильным наказывать тебя за то, что ты могла бы сделать, однако не сделала, — подтвердила Клавель.

— Ты ей не рассказывал про подвал? — спросила Лорелея у Адемара.

— Про демонов и человеческие жертвы? — опередила его Клавель, — Я знаю. Отец говорил, что несправедливо наказывать человека дважды за одно преступление. Тебе уже отрубили голову. В большом мире это достаточное наказание за все преступления сразу.

— К чему вы оба клоните? К тому, что я жива вашей милостью, не прощена и не помилована? Что дальше?

— Я думал, ты пригодишься Скромной Маске как советница и компаньонка, — сказал Адемар.

— Компаньонка? — удивилась Клавель.

— Я найду тебе служанок, но тебе будет непросто в чисто мужском обществе. С такой компаньонкой старшие из мужчин будут тебя уважать и бояться несколько больше, чем без нее. Младшим лучше не показывать.

— Предлагаете мне жить вот так вот, головой на тарелке? — возмутилась Лорелея.

— Если будет себя плохо вести, брось ее в печку, — обратился Адемар к Клавель, — Только не меньше, чем в кузнечный горн, а то в обгорелом виде говорящая голова будет еще страшнее. Потом под водяной молот и пепел развеять.

— Могу живую бросить в залив, — ответила Клавель, — Рыбы доедят. Или насадить на крючок как приманку для морского крокодила.

— В подвале выползень, — вспомнил Адемар, — Его желудок переварит любые кости.

— И защищённые магией? — усомнилась Клавель.

— Куда здесь сбрасывают навоз выползней? — спросил Адемар у Лорелеи, — Надо там сито поставить.

— Вы оба изверги ничуть не лучше местной братии, — сказала магичка, впечатленная творческим диспутом на тему «как с концами уничтожить волшебную голову».

— Лучше, — ответил Адемар и обвел священный круг, — Мы веруем в Единого Бога-Создателя и следуем заветам Его.

— Правда?

— Правда. Есть моральные границы, которые мы не преступаем.

— Если только нас не собьют с пути коварные враги Господа и их прислужники, — добавила Клавель.

— Значит, если вы поступите со мной в нарушение заветов этого самого… — начала магичка.

— … То исключительно по твоей вине, — завершила Клавель.

— Теперь расскажи про «верных» и новичков, — попросил Адемар.

— Секрет устойчивости Майнхарда в Черной Присяге, — сказала Лорелея, — Но вы не сможете его воспроизвести, не превратившись в то, что здесь было.

— Неужели все держалось на магии? — удивился Адемар, — Нет же. Маги не занимаются организацией всяких приземленных работ.

— Тебя не удивляет, что Майнхард триста лет