Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

пальцев до самых висков, пронзив на своем пути все внутренние органы. То было действие благовония Безысходности, вновь давшего о себе знать. И без того слабое здоровье монаха только усугубляло положение дел: каждый такой приступ был для него во много раз мучительнее, чем для обычного человека. Но несмотря на это Цуй Буцюй не издал ни стона, ни крика – только кашлял.

Не то чтобы чертог Явленных Мечей никогда прежде не прибегал к благовонию Безысходности: однажды Фэн Сяо собственными глазами видел, как от этой пытки могучий мастер боевых искусств, заливаясь слезами, отвечал на все вопросы: действие яда полностью сломило волю несчастного. Такому человеку даже если и дать противоядие, душевные силы к нему уже не вернутся, а следом мало-помалу его покинут и силы телесные: он станет не то что калекой, а еще того хуже.

Но отравленный благовонием Цуй Буцюй, совершенно не владевший никакими боевыми искусствами, сумел вместе с Фэн Сяо обойти почти весь Люгун. До сих пор он стойко терпел и сдался только сейчас, когда яд вновь разыгрался в его теле.

Впервые за всю свою жизнь второй господин чертога Явленных Мечей уделил несколько мгновений раздумьям о собственном поведении. В сущности, раз его противник действительно оказался служащим управы Левой Луны, а не очередным заклятым врагом, не перебор ли – использовать против него благовоние Безысходности?

Но вскоре он отбросил сию бесполезную затею и счел, что ненароком увидел в настоятеле товарища по несчастью лишь оттого, что и сам пострадал.

– У меня есть с собой благовоние Безысходности, – предложил он свернувшемуся от холода калачиком Цуй Буцюю.

– Не нужно, – откликнулся тот.

На самом деле никакого противоядия к благовонию Безысходности не существовало. Единственный способ побороть его – это терпение. Нужно было выдержать долгую, почти что нескончаемую муку, пока яд сам не выйдет из тела. Люди, искушенные в боевых искусствах, могли на какое-то время подавить действие яда посредством внутренних сил. Другой же способ облегчить страдания был, по сути, попыткой излечить подобное подобным: страдальцы попросту снова обращались к благовонию. И хотя следующий приступ неминуемо бывал куда страшнее и мучительнее, изнывающий от боли человек готов, что называется, утолить жажду и отравленным вином. А потому многие соглашались на все ради сиюминутного краткого облегчения, невзирая на еще большие страдания в будущем.

– Здесь сыро и холодно, – возразил Фэн Сяо, – а ты и так уже изнемог. Да, следующий приступ будет сильнее этого. Однако мудрецом называют того, кто поступает в соответствии с обстоятельствами: когда яд разыграется в следующий раз, ты будешь уже в тепле и уюте, и перетерпеть его все равно будет куда легче, чем сейчас.

Цуй Буцюй тем временем чувствовал, как лоб его начинает гореть, а сознание – путаться. Даже голос собеседника доносился до него теперь словно через толстую стену и звучал не очень-то отчетливо. Но он все равно ответил:

– Тот, кто сделает первый шаг, неизбежно сделает и второй. Лучше всего не совершать и первого, если хочешь вытравить беду вместе с корнем. – Цуй Буцюй зажмурился, меж сомкнутых бровей залегла морщинка. Он боролся с болью, не покидавшей его ни на миг, но все равно оставался непоколебим: – Мне доводилось выносить и куда большие мучения, а это… это пустяки.

Брови второго господина едва заметно приподнялись. Он хотел было расспросить монаха поподробнее, но тут снаружи завыл ветер: пока они говорили, буря немного поутихла, но теперь занялась с новой силой, принеся с собой дождь и снег. Ледяной воздух ворвался в пещеру. Холод пронизывал до костей, к тому же дала о себе знать рана, нанесенная отравленным клинком. Фэн Сяо тоже закашлялся.

Раз начавшись, удушающий приступ, казалось, не собирался отступать. Ночь тянулась бесконечно, два обессиленных человека непрерывно кашляли, вторя друг другу.

«Когда тигр спускается в долину, даже собака его задирает. Нам же только волков снаружи и не хватает», – подумал Фэн Сяо. И словно в ответ на эту мысль откуда-то сверху донесся сквозь метель протяжный волчий вой.

Второй господин криво усмехнулся и поглядел на даоса, скрючившегося неподалеку.

– Эй, – позвал он.

Все последние силы, вся оставшаяся ясность ума Цуй Буцюя уходили на борьбу с ядом, и на Фэн Сяо он не обращал никакого внимания.

– Я тоже ранен. Может, пододвинешься? Если сядем поближе, то будет теплее, – пару раз кашлянув, предложил второй господин.

Цуй Буцюй через силу открыл глаза и задумчиво нахмурился, медленно осознавая смысл услышанных слов.

– Сам двигайся, – наконец проговорил он.

Фэн Сяо поначалу опешил.

Но присмотревшись, он увидел, что Цуй Буцюй лежит совершенно неподвижно, и счел, что у того и вправду не осталось никаких сил. Делать нечего, пришлось снизойти: самому перебраться поближе к даосу. «Проклятье, и как сего почтеннейшего угораздило в такое вляпаться?!» – с негодованием сетовал он про себя.

Что ни говори, а во всем был виноват только один человек.

Пэй Цзинчжэ.

* * *

Стоявший у ворот усадьбы Лу Пэй Цзинчжэ трижды чихнул.

И его уже совершенно не волновало, простудился ли он на холодном ветру или же кто-то просто его вспоминает, потому что и сам он столкнулся с неприятностями.

030

Явившись к усадьбе Лу, Пэй Цзинчжэ понял, что уследить за всем сразу в одиночку ему не под силу. И даже если бы он смог тайно проникнуть внутрь, то хорошо знакомому с обстановкой противнику все равно спрятаться было бы куда проще. Ничего не оставалось, кроме как объявить о своем прибытии хозяину дома, во всеуслышание заявить, кто Пэй Цзинчжэ таков, и велеть «орлам» чертога Явленных Мечей оцепить усадьбу Лу, чтобы и муха не пролетела.

Перед юношей стояла трудная задача, ведь поступив так, он, конечно же, спугнет врага и потеряет последнюю зацепку.

Он чувствовал, что ему недоставало зрелости и дальновидности, чтобы так же играючи находить решения в любых ситуациях, как это делает второй господин. А будь Пэй Цзинчжэ столь же силен в боевых искусствах, как третий господин, он бы и вовсе не стоял сейчас в растерянности у чужих ворот, а схватил негодяя, пока тот еще не успел покинуть дворик Осенних Гор.

Но только юноша наконец решился тайком пробраться внутрь, как тихое ночное небо над усадьбой Лу пронзил истошный крик, полный такой скорби и муки, что аж сердце сжималось.

Следом по всему дому один за другим зажглись фонари, доносившиеся изнутри голоса становились все громче и громче: шум и крики стало слышно даже за воротами.

Пэй Цзинчжэ нахмурился: теперь внутрь уж точно никак не проникнуть.

Позади раздался какой-то шорох. Обернувшись, юноша увидел появившихся из темноты шестерых бойцов – «орлов» чертога Явленных Мечей.

– Разве вам не было велено оставаться во дворике Осенних Гор? – удивился он.

Предводитель бойцов обхватил кулак рукой и поклонился:

– После того как тот подозрительный человек