Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

собственных слов и разрывает помолвку, всякой женщине с таким примириться невыносимо трудно. Ей остается одно из двух: либо уехать в дальние края, либо покончить с собой. Третьего в наше время не дано.

– Верно, – одобрил ход его мысли Фэн Сяо. – Девушка выбрала второй исход: бросилась в колодец. Юноша погоревал, а спустя два года женился и зажил с новой супругой в любви и согласии. О таких еще говорят, что они не могут прожить друг без друга, точно птицы с одной парой крыльев на двоих. Ну разве не занятная история?

Цуй Буцюй промолчал.

– Вот уж не ожидал, что монах Цуй столь проницателен и многоопытен, а все равно верит, будто на свете бывает меж людьми глубокая привязанность, – удивился Фэн Сяо.

– Меня это совершенно не волнует, – холодно откликнулся монах. – Я хочу знать только одно – когда ты наконец заткнешься и дашь мне как следует поспать?

– Ну уж нет, этой ночью поспать тебе точно не удастся, – заявил второй господин, – потому что я собираюсь рассказать тебе еще одну историю!

Цуй Буцюй не нашелся с ответом.

Фэн Сяо не умолкал добрую половину ночи, но под конец все же не мог уже добудиться Цуй Буцюя: тот лежал в полузабытьи, вызванном благовонием Безысходности, но жар все же спал, и теперь тело его не казалось столь пугающе горящим. Сам второй господин хоть и был человеком стойким и выносливым, а тоже чувствовал, что силы его на исходе: во рту пересохло, шевелиться вовсе не хотелось. Тем временем метель снаружи прекратилась, небо начало светлеть: края облаков, виднеющихся из пещеры, позолотило солнцем. День обещал быть погожим.

Фэн Сяо со вздохом пробормотал:

– Вот и целая ночь прошла. На следующие три года вполовину урежу месячное жалованье Пэй Цзинчжэ.

Он медленно поднялся, закинул руку даоса себе за шею и вытащил его из пещеры, а затем с силой прожал точку в носовом желобке: как и ожидалось, Цуй Буцюй очнулся.

– Я подниму тебя наверх, – сказал ему Фэн Сяо, – но ты сам тоже помоги мне. По крайней мере постарайся не свалиться у меня со спины.

Цуй Буцюй невнятно хмыкнул, послушно взобрался второму господину на спину и обхватил руками его шею. Из уст его не проскользнуло ни единого ядовитого упрека, а это могло означать лишь одно: монах почти терял сознание.

Фэн Сяо снова вздохнул. По правде говоря, ясно мыслящий Цуй Буцюй ему все равно нравился куда больше: в голове у него роились коварные замыслы, что весьма занимало второго господина. Но важнее всего сейчас было то, что ему предстояло вскарабкаться наверх с еще одним взрослым человеком на спине.

При этой мысли Фэн Сяо снова пробормотал себе под нос:

– Совсем лишу Пэй Цзинчжэ месячного жалованья на ближайшие три года, по крайней мере, у чертога Явленных Мечей будет на одну статью расходов меньше.

031

Пусть второй господин жизни и не лишился, а все-таки пострадал серьезно. Пожалуй, это был тот редкий случай, когда Фэн Сяо оказался в затруднительном положении.

С детства он отличался выдающимися способностями: и учеба, и боевые искусства давались ему куда легче, чем другим. Иные всю жизнь трудятся в поте лица, а так и не добиваются никаких успехов там, где для Фэн Сяо преуспеть было проще, чем пылинку сдуть. Даже в чертоге Явленных Мечей он выделялся среди остальных: государь наделил его почти безграничной властью, и никто и ни в чем не осмеливался бросить ему вызов. А если и встречались на его пути какие-то преграды, то второй господин всегда искусно их преодолевал.

Лишь сейчас он сплоховал: возгордился, на миг утратил бдительность и тут же пал жертвой чужих козней.

К счастью, даже в этот раз хуже всех пришлось вовсе не ему. А, как известно, если человек, будучи в беде, обнаруживает, что рядом кто-то страдает еще сильнее, то настроение его тут же улучшается.

Вот и Фэн Сяо, глядя на бесчувственного Цуй Буцюя, принялся мурлыкать себе под нос песенку.

– Если не очнешься, оставлю тебя здесь, сам пойдешь назад в город, – сказал наконец Фэн Сяо.

Он сидел у края оврага и, прищурившись, смотрел на восход. Позолоченные облака громоздились слоями, еще совсем недавно белесое небо заалело. Отсюда, с высоты, виднелись уходящие вдаль горные хребты, беззвучно повествующие о минувших днях родной земли и дымовых кострах былых войн.

– В сущности, если внимательно приглядеться, то, хоть в тебе нет и десятой части моей красоты, человек ты все равно незаурядный, – продолжил он. – Цуй Буцюй, эх, Цуй Буцюй, «Цуй» звучит как «подгонять», а Буцюй – как «не пойду». Так почему же ты отказываешься идти, когда тебя подгоняют? Наверняка это ненастоящее имя.

Фэн Сяо легонько подтолкнул ногой лежащего у обрыва монаха.

– Такой красивый вид… Тебе не обидно, что все пропустишь?

Разумеется, Цуй Буцюй не ответил.

Не будь он сейчас без чувств, ему бы, пожалуй, захотелось взять ближайший валун и затолкать Фэн Сяо в рот, чтобы тот перестал докучать ему своей болтовней. Но он спокойно лежал подле второго господина, и если бы не страдальчески хмурое лицо, залитое солнцем, то можно было подумать, что он просто сладко спит и не желает просыпаться.

Фэн Сяо тем временем твердо вознамерился лишить Пэй Цзинчжэ жалования уже на ближайшие пять лет, ибо тот так до сих пор и не появился. Второй господин тихонько вздохнул и начал раздумывать, не сослать ли ему и вовсе подручного на службу в Черчен, в одно из местных отделений чертога Явленных Мечей.

– Цвет лица у тебя не очень-то хороший, дай-ка я тебе помогу, – вдруг сказал Фэн Сяо; ему как будто что-то пришло в голову, отчего он внезапно развеселился. – В древности любили рисовать брови, ныне же забавляются тем, что раскрашивают лица. А впрочем, что одно, что другое – какая разница?

Ресницы монаха едва заметно дрогнули: казалось, он силился открыть глаза, но никак не мог этого сделать.

Однако Цуй Буцюй был не из тех, кто легко сдается. Небеса неоднократно пытались отнять у него жизнь, но всегда оставляли крошечную возможность спастись, и каждый раз он хватался за нее в надежде на избавление. И уж тогда даже цепи Черного и Белого духов у самого Желтого источника не смогли бы удержать его у врат Преисподней.

Он никогда не проигрывал.

Не проиграл и на этот раз.

Цуй Буцюй наконец открыл глаза. Кругом высилось чистое голубое небо, раскинулись бескрайние белые снега и желтые пески. А сверху на него смотрело удивительно безупречное лицо.

– Очнулся! – радостно воскликнул Фэн Сяо. – Как чувствуешь себя?

Цуй Буцюй попробовал пошевелить пальцами, но обнаружил, что все еще слишком слаб – только и может, что лежать пластом. Он больше не мерз: вероятно, виной тому было солнце, что уже показалось из-за горизонта,