Несравненный. Том 1 - Мэн Сиши

– Хочешь пить? – спросил Фэн Сяо.

Разумеется. У Цуй Буцюя за всю ночь во рту не было ни капли воды, и сейчас горло горело огнем. Но он знал, что Фэн Сяо просто так его желание не исполнит. И в самом деле, тот, посмеиваясь, заявил:

– Трижды назови меня отцом, и тогда я растоплю снег своей внутренней ци и напою тебя.

Цуй Буцюй пообещал себе, что однажды поквитается с ним за все, но понимал: еще не время. Не мешкая, он трижды выпалил требуемое слово. Голос его звучал хрипло и грубо, но уговор есть уговор.

Фэн Сяо набрал пригоршню снега, растопил его своей ци, и талая вода потекла сквозь пальцы Цуй Буцюю прямо в рот. В отличие от второго господина, который бы скорее, умер от жажды, чем согласился глотать талую воду, смешанную с песком, даос брезгливым чистоплюем не был. Сделав несколько глотков, он сразу почувствовал, как горло его почти успокоилось.

– Моего отца нет в живых, – сказал он.

Фэн Сяо промолчал. Он решил проявить великодушие и не препираться, тем более что собеседник его и без того сейчас был еле жив. А если Цуй Буцюй помрет, то второй господин едва ли скоро найдет кого-то столь же занимательного.

– Дай еще, – попросил Цуй Буцюй. Пока воды нет совсем, тело терпит, но стоит сделать пару глотков – и хочется все больше и больше.

– Как ты ее пьешь, она же грязная, – скривился Фэн Сяо, набирая в ладони еще одну горсть снега и растапливая ее в рот Цуй Буцюю.

– Мне доводилось пить воду и грязнее, – тихо ответил тот. – Видел лужи на обочинах после проливного дождя, что омывают подошвы идущих сплошным потоком людей? Вот что мне пришлось пить однажды.

По сравнению с этим талая вода действительно казалась весьма чистой. Когда человеку приходится выживать, он не то что из лужи пить готов, он и протухший рис с помоями съест. Но Цуй Буцюй никогда не считал, что этим можно похваляться, а потому упомянул лишь вскользь, совершенно обыденным тоном, словно рассказывал, что съел на завтрак.

– Вестник Цуй, – вдруг произнес Фэн Сяо.

Цуй Буцюй невольно моргнул, но сделал вид, что слышит это обращение впервые. Вот только второму господину хватило и одного мимолетного движения, чтобы подтвердить свою догадку.

– Оказывается, все это время прямо у меня под носом скрывался сам Вестник управы Левой Луны! Дабы помешать расследованию, он согласился даже испытать на себе яд. Такая решимость поистине заставляет взглянуть на вас по-новому!

– Захотел бы Вестник Левой Луны так рисковать собой? Пошел бы сюда с тобой, чтобы чуть не погибнуть? – поинтересовался Цуй Буцюй.

Фэн Сяо широко улыбнулся:

– Другой бы не захотел, а ты бы точно рискнул. Такие, как ты, ни за что не сдадутся перед лицом невзгод, а довольствоваться положением подчиненного – тем более не станут. Пока ты служишь в управе Левой Луны, никто не сможет тебе приказывать. Монах Цуй, вы так долго таились от меня! Можно только восхищаться вашими умениями!

Поняв, что дальше отпираться бессмысленно, Цуй Буцюй спокойно ответил:

– Даже глава чертога Явленных Мечей явился в этот приграничный городок посреди пустыни, так чего бояться мне, болезному, который утром не ведает, что с ним станется к вечеру?

– Если я тебя здесь убью, то об этом никто не узнает, – с улыбкой заговорил Фэн Сяо. – Тело сброшу вниз, и его занесет песком. Даже если за тобой придут твои подчиненные, им не удастся найти никаких следов. И тогда управа Левой Луны больше не сможет соперничать с чертогом Явленных Мечей. Что на это скажешь?

– Мысль неплохая, – одобрил Цуй Буцюй. – Вот только я не единственный способный человек во всей Поднебесной. Не станет меня – и управу возглавит кто-то другой, так что желаемого ты все равно не достигнешь.

– Однако людей, равных тебе, не так уж много, – заметил Фэн Сяо. – Ты еле жив, а все равно мне на каждом шагу подножку поставил. С твоей смертью забот у меня явно поубавится.

С этими словами он потянулся к шее Цуй Буцюя. Тот смотрел на Фэн Сяо с прежним равнодушным видом, взгляд его был безмятежнее неба, словно все происходящее ничуть его не касалось.

Стоило Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи узнать, что Фэн Сяо увел Цуй Буцюя с собой, они тотчас поспешили в туранговую рощу. Пэй Цзинчжэ, конечно же, отправился следом. Однако, добравшись до места, они никого не нашли: лишь на земле, если присмотреться, были заметны следы драки. Всем троим сразу стало не до разногласий: оказавшись, по сути, в одной лодке, они принялись искать пропавших.

Метель к тому времени еще не успела стихнуть, ветер завывал так, что двое человек не смогли бы докричаться друг до друга, даже стоя лицом к лицу. И хотя все они прекрасно владели боевыми искусствами, крылатых Небожителей среди них все еще не было, а потому чем дольше они метались по окрестностям, тем сильнее переживали. Цяо Сянь даже начала было опасаться, что Фэн Сяо воспользовался Цуй Буцюем как живым щитом, и с Вестником случилось что-то непоправимое.

Кругом раскинулись безбрежные пустоши и бескрайние пустыни, простиравшиеся до самого горизонта, – казалось, обратной дороги уже никогда не найти. Они продолжали поиски до самого рассвета, пока ветер наконец не стих, снег не перестал валить хлопьями, а за обледеневшей скалой Цяо Сянь не обнаружила следы двух человек.

Фэн Сяо сидел, опершись спиной о камень, и чувствовал себя более-менее сносно: немного утомился, но в целом оставался бодр. Завидев Пэй Цзинчжэ вместе с Чжансунь Бодхи и Цяо Сянь, он лениво скользнул по ним взглядом, словно заранее ожидал появления последних.

– Ну наконец-то вы здесь, – проговорил он. – Задержись вы еще немного, и ваш монах Цуй дожидался бы вас хладным трупом.

Девушка взглянула на Цуй Буцюя, о чем тут же пожалела: увидев, что сталось с ее начальником, она едва не потеряла самообладание – в такое она пришла бешенство!

Лоб, щеки и даже шею Цуй Буцюя покрывали иероглифы. Выведенные твердой и уверенной рукой, все черты выглядели так, словно над ними потрудился прославленный каллиграф, однако главным было вовсе не это. Главным было содержание.

Надпись гласила: «Я, Цуй Буцюй, в вечном долгу перед Фэн Сяо за спасение моей жизни. Ныне и впредь при виде второго господина обязуюсь во всеуслышание величать его отцом, а ежели отступлюсь от своих слов, пусть поразят меня громы и молнии, пусть вместо воды я буду пить одни лишь помои и пусть ноги мои переломятся, стоит мне выйти за порог».

Цяо Сянь не успела стереть иероглифы