Старый, но крепкий 10 - Макс Крынов

в Храме, я направил всем заинтересованным лицам наше описание произошедшего на стене, — сказал Дориан. — После стольких превращений никто не будет сомневаться, что в руководстве филиала действительно сидели недзуми. И уверяю, эта версия облетит столицу куда раньше, чем версия приезжего Крайслера.

Глава 21

Когда за Дорианом закрылась дверь, я еще несколько секунд бездумно смотрел на стопку писем, которую он оставил на столе. Потом откинулся на спинку кресла.

День тянулся ну уж очень долго, насыщенный донельзя. Я устал. Веки тяжелели. Хотелось отдохнуть. Может, я бы и заснул в этом кресле, но стоило закрыть глаза, как в голову лезли самые разные мысли. Я перебирал варианты, что именно мне стоит делать и как поступать, раскладывал в голове факты, пытался найти бескровный выход, чтобы остаться при своих. И понял, как. Никак! Настолько радужных вариантов попросту не было!

Гуань-ди видит меня насквозь. Он знает о двух жизнях, знает о драконе, знает о зелье. Может, обо всем вообще знает. От такого существа не спрячешься, не затаишься.

Уйти с Раккаром в Дикие земли, затеряться среди тварей и пустошей? Смешно. С моей-то рукой, с потрескавшимся ядром, с поврежденными энергоканалами я и дня не продержусь против тварей, что выжили после битвы. Хотя ладно — предположим, что для битв есть Раккар. Но Раккар недостаточно окреп, чтобы поднимать в воздух людей (и ужасно этого не любит). А если я не смогу телепортироваться, Гуань-ди, если захочет, найдет меня и там. Ему даже напрягаться не придется — просто пошлет слаженную группу монахов.

Подчиниться? Отдать дракона, склонить голову, сварить обещанное зелье и надеяться, что этого хватит, что бог милостиво кивнет и забудет о моем существовании? Вариант, безусловно, безопасный. Самый разумный. Самый…

Я сжал здоровую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Я кормил Раккара, поил эликсирами, лечил, учил охотиться. И когда дракон начал осознавать свою силу, он не улетел, не бросил меня. Перед ним открыт весь мир, но он предпочел остаться рядом со мной. Не столько как питомец, сколько как друг.

Вот только готов ли я ради друга показать кукиш самой могущественной сущности в королевстве? Готов ли уйти в Дикие земли? Готов ли допустить, что начнут искать не меня, а мою семью?

Нет.

И вместе с тем идти на поводу Гуань-ди не хотелось. Что там говорил бог? «Каждое испытание — это дар, который делает слабых чуть более подготовленным к жизни». Все верно. Но в его речах не было места защитникам крепости, которые погибли сегодня на стенах, чьи тела сейчас укладывали в братские могилы за лагерем. Слабые умрут, сильные выживут и возвысятся — вот что он имел в виду. Для Гуань-ди мы все — скот.

Я провел ладонью по голове и почувствовал под пальцами спекшуюся корку грязи и чужой крови. Черт, точно. Настолько замотался, что забыл привести себя в порядок. В Заставном нашлись бы бани, вода, мыло. Но сил идти туда нет. Не хотелось даже разуваться — я был совершенно вымотан.

Итак.

Гуань-ди не разочарован, он зол. Он смотрит на королевство, которое когда-то помогал строить, и видит руины. Видит, что граница Диких земель отодвинулась, что практики погрязли в интригах, что секты дерутся за рецепты и техники, вместо того чтобы развиваться. И он решил, что метод кнута эффективнее пряника.

Что он будет делать дальше?

Вариантов, в общем-то, не так много. Либо он перекроит королевство, внедряя реформы — жесткие, кровавые, не считающиеся с жертвами. Либо решит осваивать Дикие земли. Второе даже вероятнее: освоить пустошь, населенную опаснейшими тварями — чем не испытание, закаляющее дух? Бросить туда вчерашних пахарей, пекарей, дать им шанс выжить и посмотреть, кто чего стоит. В лучшем случае выживет половина, но так ли это важно, если бог будет доволен?

Я снова сжал кулак. Потом разжал. Потом посмотрел на забинтованную руку, висящую плетью. Рука под бинтами заныла — видимо, обезболивающее начало выветриваться. Или это просто организм напоминал, что ему нужна помощь.

Ладно, с людьми понятно — ничего хорошего их не ждет. А Раккар? Что он будет чувствовать, если Гуань-ди начнет его переделывать под себя, как через эликсиры переделал Сяо Фэн и тысячи других людей?

Вопросы были неудобными. Вопросы злили. Но и сделать целому богу я ничего не могу!

Хотя…

Хм.

* * *

Несмотря на раннюю ночь, Храм еще был открыт. И монах, которого я попросил проводить меня к брату Кассию (если тот не спит и может встретиться со мной), исчез на пять минут, а потом вернулся и повел меня по тихим коридорам.

Когда я вошел, Кассий не поднялся мне навстречу. Проповедник сидел в кресле, попивая темное вино, и на его губах играла та снисходительная улыбка, которую приберегают для тех, кто вот-вот облажается. Или уже это сделал.

— Ки-итт. — Он растянул мое имя, словно пробуя на вкус. — Китт, Китт, Китт. Не поверишь, но я рад тебя видеть. Кажется, я понимаю, для чего ты пришел. Честно говоря, думал, ты не решишься явиться. Присаживайся! Вина?

Я опустился в кресло напротив.

Сегодня здесь царила совсем иная атмосфера, чем в прошлый раз. Кассий больше не притворялся заботливым ментором. Сейчас он напоминал кота, который загнал мышь в угол и теперь наслаждается моментом. Только этот образ портили три пустые бутылки из-под вина. Либо проповедник отмечал возвращение своего бога (почему-то в одиночку), либо выпивал, предвкушая перемены и неспокойные деньки.

— Я подумал над твоим предложением, — начал я без предисловий.

— Неужели? И к каким же выводам ты пришел, наш гордый алхимик?

— Я согласен. — Мой голос звучал ровно. — Ты был прав — нужно было не отталкивать протянутую руку. Может, будь я менее мнителен в прошлый раз, не получил бы эту травму, — указал я ладонью на замотанную бинтами руку. — Давай свое зелье.

В комнате повисла пауза. Кассий моргнул, явно не ожидая такой быстрой капитуляции, но уже через секунду его лицо расплылось в улыбке, от которой хотелось проверить, не пропало ли чего из карманов.

— Ну надо же! — Он театрально хлопнул себя по колену. — А в прошлый раз ты так красиво убегал! Я уж решил, что ты у нас принципиальный, силу из чужих рук не берешь.

Кассий неторопливо поднялся, прошел к шкафу и медленно достал хрустальный флакон. Темно-синяя жидкость переливалась в свете огня.

— А теперь, значит, струсил? — Он поставил флакон на стол, но не пододвинул ко мне, оставил посередине. — Испугался, что без силовой