И мы сгорим - Александра Рау

дружили в детстве, и все время в академии я ее вспоминал. Представлял, как она растет, как ведет себя, даже придумывал, в какое животное превращается, а в один прекрасный день увидел ее в кабинете Хьюза. Настоящую. Сначала не поверил, а потом мне… снесло крышу.

Адам прокашлялся и присвистнул.

– Оу… Не думал, что ты всерьез расскажешь мне что-то.

Рен тут же начал бормотать ругательства, но Адам остановил его:

– Ладно, остынь! И так без крыши, придержи стены.

Улыбка невольно мелькнула на лице Рена, но хмуриться он не перестал, пусть и с удивлением отметил, что ему действительно стало легче – и грудь вздымалась свободнее, и мысли встали на места. Может, общаться с соседом не такая уж и плохая идея?

– И долго вы не виделись?

– Почти десять лет.

– И ты так легко узнал ее?

– Да. – Рен пожал плечами.

– А она ответила взаимностью?

Рен замялся, не решаясь ответить, хотя вообще-то все было очевидно даже ему.

– Знаешь, думаю, люди редко меняются, – после паузы произнес Адам, – так что вряд ли ты сильно в ней ошибаешься. С твоей-то осторожностью. Если общение снова завязалось, значит, точки соприкосновения все еще есть.

– Выходит, я…

– Определенно. – Адам не дал ему договорить, заметив, что Рен долго подбирает слово. – Когда я начал проявлять симпатию к своей девушке, у нас тоже возник… скажем, конфликт. До сих пор бывает непросто…

Рен снова упал на подушку, теперь совершенно обессиленный, и, перестав слушать соседа, уставился в потолок. Скорее всего, Адам прав. Что бы Наоми ни пережила, этот опыт сделал ее той, кто она есть, и ничто в ней его не отталкивало – только притягивало, с каждым днем все больше и настойчивее, словно пазл, случайные части которого постепенно составляли рисунок. Он хотел узнать ее, даже если она отличалась от девушки, с чьим образом он взрослел. Хотел выяснить, как расположены родинки на ее теле, как она провела годы в бегах, как ощущается кожа на ее бедрах, какую музыку она любит, смотрела ли она фильмы его любимого режиссера, закатываются ли ее глаза, когда…

«Да хватит уже!»

Нужно поскорее уснуть, иначе список его фантазий разрастется настолько, что перестанет вмещаться в черепную коробку.

– Если что, этого разговора не было, – твердо заявил Рен, отворачиваясь к стене, как только Адам закончил историю, суть которой он совсем не уловил. – Утром мы снова соседи, которые ничего друг о друге не знают.

Адам усмехнулся.

– Не сомневался, что ты об этом попросишь.

Утром Рен старался не вспоминать прошедший вечер и на всех занятиях старательно вникал в материал, чтобы забить голову полезными вещами. Его начала пугать эта фиксация – он не мог думать о чем-то, кроме произошедшего на крыше, только если не заставлял себя концентрироваться на чем-то ином. Если его чувства перерастут в одержимость, он не знал, как с этим бороться. Прежде с ним ничего подобного не происходило.

Темные мысли о природе своей привязанности заставили Рена отказаться от идеи поделиться с Ларсом и Пэйдж событиями прошлой ночи. Вместо этого он перекинулся с Пэйдж парой ничего не значащих фраз, а Ларса заверил, что помнил о тренировке, хотя и думать о ней забыл.

– Ты чего такой? – прищурился Ларс, едва Рен хотел закончить разговор.

– Какой?

– Не знаю… Напряженный?

– Это вопрос?

– Ого, а все хуже, чем я думал. – Ларс задумчиво потер подбородок. – Выкладывай.

– Спать надо меньше, – проворчал Рен, все еще испытывая неловкость из-за того, что вывалил предназначавшееся другу на соседа.

– Да нет, я бы сказал, что чем больше, тем лучше. Глянь, какие мешки под глазами…

Ларс протянул к лицу Рена руку, но тот ушел от прикосновения и в один миг оказался за спиной друга. Ларс ненавидел, когда Рен так делал: это всегда значило, что с ним что-то не так и он не желал этим делиться. Эмпатичного и всей душой вовлеченного в дружбу с этим угрюмым, как его назвал Адам, парнем задевало это больше, чем подколы или даже прямые оскорбления. Неискренность, скрытность – этого в дружбе он не терпел, и потому в момент, когда Рен схватил со своего стула какой-то пакет и скрылся в коридоре, в голове Ларса наверняка уже созрел какой-то план.

На занятие по экономике Наоми не пришла, и потому Рен спешил к кабинету Хьюза, догадываясь, что она может появиться там.

– Рен!

На лестничной площадке между вторым и третьим этажом его окликнули, и Рен инстинктивно остановился. Вверх по ступенькам бежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся девушка – видимо, она давно следовала за ним и не выдержала его темп. Рен взглянул на нее раз, а затем еще один, уже внимательнее, – и уверился в том, что совершенно не знает, кто перед ним стоит.

– Мы знакомы?

– Да… нет, не совсем. Я на два курса младше, но мы виделись несколько раз на тренировках по теннису. – Она сделала паузу и, наконец отдышавшись, продолжила: – Ты как-то помогал мне ставить удар, и…

– А, точно! Помню. – Это было ложью, но Рен пытался как можно скорее закончить разговор. – Ты что-то хотела?

– Да, вот… возьми.

Девушка двумя руками взялась за маленький конверт и, чуть поклонившись, протянула его Рену. Он пригляделся к надписи: «Рену Иноэ от Лили». А снизу… сердечко?

«О, нет. Нет-нет-нет. Нам что, по двенадцать?»

Лили смотрела на него снизу вверх глазами, полными надежд, невинными голубыми льдинами, что, казалось, вот-вот растают. Ну какие любовные письма? Рен никогда не доводил до этого – если знал, что нравится кому-то, кому не может ответить взаимностью, он искусно исчезал из поля зрения и давал девушке остыть. Знал, что после такого они не продолжают попытки – кто-то разочаровывается, кто-то злится, а кто-то более проницателен и принимает это за ответ на их чувства.

Рен понял, что даже не протянул руку в ответ.

– Прости, но я не могу его взять.

– Ты же даже не прочел…

– Лили, – произнес Рен с интонацией, больше походящей на вопросительную; лелеял надежду, что послание принадлежало не ей, и сейчас девушка возмутится, что он даже не понимал, с кем говорит. Но, услышав свое имя, Лили едва не засветилась. – Не нужно.

– Но почему…

Рен не мог смотреть в глаза той, кого отвергал, и невольно огляделся. Ни о каком уединении не могло идти и речи: повсюду ходили студенты, спешащие перекусить и успеть на следующее занятие, и оттого унижение Лили из-за его отказа приобретало все большие масштабы. С каждой секундой, что они оттягивали неизбежное, находилось только больше заинтересованных тем, что между ними происходило.