Тень отступника - Артём Гармашов

Отец должен был видеть их лица.

В коридоре вдоль стен выстроилась вторая сотня. Нукеры стояли плечом к плечу, как на смотре. Только перед ними не было ни лейфара, ни знамён, ни оружейных стоек. Лишь открытая камера, жаровня и железный стол.

Перед дверью стояли Кейран и Карвек.

Илар столичного войска был в парадном доспехе. Серебряный шишак держал под мышкой. Возле стены тлела жаровня, из углей торчали несколько стальных прутьев.

Один Кейран держал в руке — за обмотанную кожей рукоять. Другой конец светился красным. Жар от него ощущался даже в строю.

— Покажи пример своим тарханам, — произнёс Кейран ровным, почти скучающим голосом. — Начни с пяток. Пусть отец смотрит. Когда признается, что служит Хойэлиону и Тени Солнца, остановишься.

Светлый эльф дёрнулся вперёд.

— Я признаюсь, — быстро заговорил он. — Скажу всё, что хотите. Только детей не трогайте.

Кейран даже не повернул головы.

— Я обращался не к тебе.

По строю прошло едва заметное движение. Кто-то переступил с ноги на ногу. Звякнуло кольцо кольчуги.

Канзаф-эль сплюнул.

— Какая там служба… Мы этого желтоглазого с улицы Бронников вытащили. Самое место для агентов Хойэлиона.

Кейран не обернулся на голос.

Карвек смотрел на прут. Потом на девочек. На илара.

Нар'миир видел его лицо так ясно, будто стоял в строю рядом.

— Прикажи казнить их отца, — сказал Карвек. Голос не дрогнул, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Прикажи казнить детей. Моя рука не дрогнет. Но пытать я их не стану.

Кейран долго смотрел на него.

— Значит, приказ лейфара для тебя ничего не стоит?

— Лейфар приказал искать заговорщиков. Не делать палачей из воинов.

Кейран шагнул вперёд, сорвал с плаща Карвека фибулу и бросил на каменный пол. Металл звякнул и несколько раз перевернулся.

— Ты отстранён от службы.

Карвек не ответил. Он нагнулся, поднял фибулу и положил её на железный стол возле жаровни. Затем вынул узденский меч и одним ударом плоскости клинка расплющил герб сотни. Звук разошёлся по коридору. Никто в строю не пошевелился.

— Так же вы только что расплющили честь Кара'Тага.

Карвек вложил меч в ножны, развернулся и ушёл. Шаги затихли в конце коридора. Кейран не посмотрел ему вслед. Бросил прут на железный стол и обвёл взглядом тарханов.

— Кто верен лейфару?

Никто не ответил. Кейран подошёл к первому тархану. Тот сам снял фибулу и положил рядом с расплющенным гербом Карвека. Илар перешёл к следующему.

— Не стану, — произнёс тот.

Кейран сорвал знак с его плаща. Третий молчал. Только посмотрел на девочек и покачал головой. Ещё двое отказались без слов. Пять фибул легли на железный стол.

Потом Кейран остановился перед Ризааном. Тот смотрел на расплющенный герб Карвека. На лежавшие рядом знаки тарханов. На прут. На девочек не смотрел.

— Твой род служил Кара'Тагу дольше, чем живёт половина этой сотни, — сказал Кейран. — Покажи, чего стоит эта верность.

Отец девочек снова подался вперёд.

— Напишите признание. Я подпишу. Скажу, что видел Тень Солнца. Что служил Хойэлиону. Всё скажу.

Кейран перевёл на него взгляд.

— Когда тебя спросят — ответишь. Он кивнул на прут.

Рука Ризаана потянулась к кожаной рукояти. Пальцы сомкнулись не сразу — скользнули по обмотке, будто на мгновение перестали слушаться. Потом сжались.

Сначала Нар'миир видел друга со стороны. А затем девочки оказались перед ним.

Жар от раскалённой стали бил в лицо. Сушил губы. Дыхание стало коротким, поверхностным, как перед боем. Рукоять скрипнула под пальцами.

Ризаан шагнул в камеру.

Одна из девочек спрятала босые ступни под подолом рубахи. Вторая обхватила её обеими руками.

Их отец подался вперёд, пытаясь заслонить дочерей собой. Со связанными за спиной руками он не мог даже подняться с колен.

— Ризаан, — произнёс он.

Только имя.

Прут опустился.

— Исполняй, уздень, — сказал Кейран.

Ризаан снова поднял руку.

За спиной захлопнулась дверь. Железный засов с лязгом вошёл в пазы.

Девочки оказались совсем близко.

Жар от прута бил в лицо. Сушил губы. Кожаная обмотка скрипела под пальцами. Отец что-то говорил — быстро, сбивчиво, — но слова сливались в один хриплый гул.

Ризаан подошёл к старшей девочке.

Она вжалась спиной в стену и подтянула колени к груди. Босые ступни исчезли под рубахой.

Он нагнулся.

— Таких криков я за всю жизнь не слышал, — голос Канзаф-эля доносился будто издалека. — Десять минут. Всего десять минут, а конца им не было.

Прут коснулся детской ступни.

Девочка дёрнулась всем телом. Отец рванулся к ней, едва не упав со связанных колен. Ризаан отнял прут, но крик не оборвался.

Лицо у него было неподвижным. Только пальцы всё сильнее стискивали кожаную рукоять. Металл потемнел.

В двери отодвинулась железная заслонка. Ризаан просунул прут наружу. Через мгновение ему подали другой — раскалённый, пышущий жаром.

Заслонка закрылась. Девочка всё ещё кричала. Ризаан повернулся к её сестре.

— Когда всё закончилось, Кейран велел ему занять место Карвека, — Канзаф-эль допил первую бутылку и отставил её в сторону. — Ещё трое тарханов взяли прутья. Жгли тех, на кого укажут. Остальных тоже не отпустили. Нас, нукеров, разбили по двое и отправили по камерам.

Канзаф-эль провёл большим пальцем по горлышку пустой бутылки.

— Мне достался старик. Светлый, почти седой. Всё повторял, что никого не знает. Ни Хойэлиона, ни Тень Солнца, ни каких-то там связных.

Он замолчал. За дальним столом один из нукеров опустил голову.

— Мне приказали продолжать, пока не назовёт имена, — сказал Канзаф-эль. — Я продолжил, — последние слова он произнёс почти беззвучно. — Потом он назвал троих. Может, и правда знал. А может, вспомнил первых, кто пришёл в голову. Я записал, — Канзаф-эль посмотрел на свои руки. — Все мы записали.

Он поднял единственный зрячий глаз на Нар'миира.

— Ризаана я понять могу. Выбор ему оставили негустой. Но сам бы… — старый нукер покачал головой. — Мне взрослого дали. А ребёнка я бы не смог. Вот не смог бы и всё.

Нар'миир уже почти не слышал его.

Он всё ещё стоял в камере. Жар от прута просачивался сквозь кожаную обмотку. Перед ним корчилась девочка, а её сестра вжималась спиной в стену и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

На него.

Нет. На Ризаана.

Нар'миир попытался разжать пальцы, но рукоять не отпустила. Сталь снова опустилась. Под ней подалась детская плоть.

Крик ударил в низкий каменный потолок и вернулся со всех сторон.

Тонкий. Надорванный. Детский.

Тьма внутри всколыхнулась.

Не толчком, как прежде, и не волной. Она поднялась из самой глубины, из-под рёбер, и хлынула наружу.

Нар'миир открыл глаза.

Масляные