Тень отступника - Артём Гармашов

К нему.

По залу прошёл скрип лавок.

Один из посетителей отодвинулся от стола. Другой вскочил, опрокинув кружку. За дальней лавкой кто-то попятился к выходу, не сводя глаз с Нар'миира. Сидевший у стены тёмный эльф развернулся и вышел, оставив недопитый эль.

Остальные интиты тоже смотрели на Нар'миира. Кто-то застыл на месте. Кто-то прижался спиной к стене. Несколько посетителей двинулись к двери.

Канзаф-эль замер на соседнем табурете. Единственный глаз расширился. Старик вцепился пальцами в край стойки и отодвинулся.

Корень сделал шаг вперёд, остановился и отступил к двери кухни. Ещё мгновение смотрел на Нар'миира, затем скрылся за ней.

Нар'миир попытался сдержать Тьму. Схватить, придавить, вогнать обратно, как делал прежде.

Она не слушалась.

Текла сквозь него, заполняла зал, лезла в каждый угол. Перед глазами всё ещё стояла каменная камера. Девочка у стены. Раскалённый прут. Слишком ясный крик, от которого некуда было уйти.

В углу поднялся бритоголовый человек света с обожжённым лицом.

Он единственный не отодвинулся. Не напрягся. Не задержал дыхание. Даже не взглянул на дверь.

Просто подошёл.

Без торопливости и без осторожности, будто в таверне ничего не произошло. Широкие зрачки отражали тусклое пламя ламп. На губах появилась открытая, восторженная улыбка.

Он остановился в шаге от Нар'миира и посмотрел ему в глаза.

— Они боятся тебя, — тихо произнёс он.

Бритоголовый оглянулся на интитов у стен и снова повернулся к Нар'мииру.

— А в тебе живёт нечто прекрасное. Необузданное. Великое.

Его улыбка стала шире.

— Великий поток редко говорит так громко.

Нар'миир сжал кулаки.

Под обломанными ногтями вспыхнула боль. Он сосредоточился на ней. На собственных пальцах. На краю стойки перед собой. На тяжёлом дыхании Канзаф-эля рядом.

Крик отдалился. Каменная камера поблекла.

Тьма всё ещё рвалась наружу, но теперь Нар'миир сумел её удержать. Несколько мгновений она давила изнутри, не поддаваясь. Потом дрогнула и начала медленно уходить обратно под рёбра. Тени отступили вместе с ней. Остались только холод и слабость.

Свет ламп снова стал обычным. Тени втянулись в углы и застыли.

В таверне никто не говорил. За дверью ветер шуршал пылью по мостовой.

Потом у дальнего стола зашептались.

Семеро нукеров смотрели на Нар'миира. Один из его бывшей десятки наклонился к соседу:

— Аура страха.

— А я не верил, — ответил нукер из десятки Ризаана.

Канзаф-эль медленно поднялся с табурета, опираясь о стойку. Несколько мгновений стоял на месте, затем подошёл и положил ладонь Нар'мииру на плечо. Сухая рука старика была горячей.

— Не один ты это чувствуешь, — сказал он. — Я там стоял. И всё ещё стою, — пальцы на плече слегка сжались. — Держись, тархан.

Нар'миир поднял на него глаза. Страх из взгляда Канзаф-эля ушёл. Стыд остался.

— Где Ризаан?

— В темнице. Допросы не закончились. Тех, кто согласился, оставили там. Его тоже.

Канзаф-эль помолчал.

— Будь с ним помягче, когда увидишь. Я его глаза видел. Он оттуда не вышел, хоть на ногах остался.

Нар'миир обвёл взглядом таверну.

Бритоголовый человек света уже вернулся в свой угол. Сидел над остывшим отваром и что-то негромко говорил двум оставшимся посетителям, будто ничего не произошло.

Остальные отводили глаза. Кто-то поспешно допивал, кто-то уже собирался уходить.

Тогда Нар'миир заметил фигуру в дальнем углу.

Лампу там не зажигали уже несколько дней. В темноте виднелась чёрная мантия с глубоким капюшоном. Лица не было видно — только узкий подбородок и две золотые точки. Они смотрели прямо на него.

Нар'миир шагнул к углу.

Он весь вечер стоял у двери и видел почти весь зал. Но не заметил, когда этот интит вошёл. Не замечал его во время рассказа Канзаф-эля. Не увидел даже тогда, когда Тьма заполнила таверну.

Нар'миир сделал ещё шаг. Фигура пошевелилась — едва заметно, словно тень от дрогнувшего пламени. И исчезла.

Не направилась к двери, не отступила глубже в угол. Чёрная мантия просто растворилась во тьме. Золотые глаза задержались ещё на мгновение и тоже погасли.

Нар'миир остановился посреди зала.

— Закрываемся! — рявкнул Корень, выходя из кухни.

Он встряхнул за плечо мальчишку-тёмного эльфа, всё ещё сидевшего с тряпкой в руке.

— Живо убирай столы!

Посетители потянулись к выходу. Канзаф-эль подхватил со стойки вторую, ещё не открытую бутылку и сунул под мышку. У двери остановился и обернулся.

— Вовремя ты ушёл, тархан, — произнёс он. — Там бы ещё одна фибула легла на стол.

Дверь закрылась за ним.

Нар'миир остался у стойки. Он открыл сумку и достал повязку второй сотни. Тёмно-синяя ткань. Вышитый знак, который он носил больше двадцати лет. Ещё утром повязка открыла ему дверь Кроуэля. Теперь она напоминала о раскалённом пруте в руке Ризаана.

Нар'миир пересёк таверну и бросил её в камин. Ткань сначала задымилась, потом занялась. Нити герба почернели, свернулись и начали расползаться. Нар'миир смотрел, пока знак второй сотни не исчез в огне.

Глава 15. Обитель страданий

02.07.935 Эпохи «Совета десяти»

Когда Нар'миир вышел к темнице, над крышами Сар'Келы только занимался рассвет. На востоке проступала холодная серая полоса. Приземистое здание поднималось прямо из мостовой. Ни окон, ни украшений — голый камень и ворота, обитые потемневшим железом. Уже за два десятка шагов Нар'миир услышал звук.

Не крик — его эхо.

Глухое, исковерканное толщей стен, оно просачивалось сквозь кладку и оседало в ушах тяжёлым гулом.

У ворот дорогу ему преградили двое стражников в запылённых стёганках. Старший скользнул взглядом по гражданской мантии Нар'миира, задержался на пустом плече и молча развёл руки в стороны.

Нар'миир подчинился.

Страж ощупал его быстро и привычно: плечи, пояс, голенища сапог. Вынул кинжал, затем снял с пояса тарханский меч.

— Оружие останется здесь. На выходе получишь.

Он уложил клинки на полку у входа.

Нар'миир кивнул и шагнул внутрь.

Холодный влажный воздух ударил в лицо. Пахло копотью, плесенью и мокрым камнем. Под ними чувствовалась кровь — старая, много раз смытая, но так и не выветрившаяся. К ней примешивались запах немытых тел и выгребных ям.

Лампы встречались редко. Их свет не освещал лестницу, а лишь выхватывал из темноты несколько ступеней и снова бросал их во мрак.

Нар'миир спускался медленно, ведя ладонью по холодной стене. Под пальцами осыпалась каменная крошка.

Навстречу поднимались нукеры. По одному, по двое. Спины прямые, плечи расправлены — выучка, которую не вытравишь за одну ночь.

Но лица у всех были одинаково пустыми.

Никто не переговаривался. Никто не смотрел по сторонам. Некоторые проходили мимо