Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

взрывом Апеннинские перевалы перед армией Моро, и та не поспела на соединение к Макдональду. Дрался во всех сражениях Итальянского и Швейцарского походов, и в каждом проявил примерную доблесть и отвагу.

— Завалил направленным взрывом Апеннинские перевалы… — повторил за Егоровым граф. — Да, я читал вашу реляцию и на смотре присутствовал, где вы государю об этом докладывали. Так вот, нынешним полковым командиром ему было приказано заниматься своим делом и следить за состоянием казённого оружия у егерей. Но он же ведь самый умелый и грамотный! Ведь так вы его только что охарактеризовали? Государь сам изволил со свитой объезжать боевые порядки и наблюдать, как его войска проводят маневры. Стрелковая цепь из егерей по замыслу маневров, дав залп, начала отходить к пехотному каре, и тут небеса разразились громом! В ста шагах ударил оглушительный взрыв, да такой силы, что одного именитого сановника из свиты его величества конь выбросил из седла и тот сломал руку при падении. А прилетевший камень ударил в кирасу кавалергарду, который был в двух, всего лишь в двух саженях от государя! От самого самодержца Всероссийского! — Пален зловеще потряс указательным пальцем. — Видите ли — капитан всего лишь решил наглядно продемонстрировать государю силу недавно изобретенного им порохового состава в мине. — Пален криво усмехнулся. — При последовавшей за этим происшествием проверке было установлено, что у каждого пятого егеря при себе имелась сумка с гренадами. А если бы они тоже пожелали их метнуть? А тут — высочайший объезд! Была проведена инспекция всего оружия полка. Повсюду обнаружены образцы не уставных, самодельных систем. В патронах — не уложенные в табель, какие-то диковинные пули, которые при выстреле обдирают изнутри и портят ствол, что грозит разрывом! А ведь ещё три года назад высочайше было велено изъять из войск всякую чертовщину и самодеятельность. Не вы ли сами, Алексей Петрович, когда пребывали в одном весьма пренеприятнейшем месте, давали письменные объяснения точно такому же самоуправству?

— И что же теперь… со Вьюговым? — негромко спросил Егоров. Уж он-то слишком хорошо знал вспыльчивый нрав государя.

— Разжалован прямо на поле, лишён дворянства и осуждён на вечную каторгу, — ледяным тоном отчеканил Пален. — А ведь по Воинскому артикулу за подобное положено расстреляние. Сами посудите: грохот, осколки камней секут воздух в полушаге от государя, важный сановник из свиты покалечен… В Секретной канцелярии это, знаете ли, называется не «испытанием пороха», а самым настоящим — покушением на священную особу.

— Ваше сиятельство! Ну что вы такое говорите! — вскинулся Егоров, и лицо его мгновенно пошло багровыми пятнами. — Вьюгов Семён наичестнейший офицер, он всей душой предан службе! Он верен присяге до последнего вздоха, он и помыслить о крамоле или покушении на государя не мог!..

— Мог или не мог — это уже следствие установит, да и самому государю решать, — небрежно оборвал его Пален. Он вальяжно прошёлся вдоль стены, разглядывая старинное оружие на ковре, и заговорил тем особенным, важным тоном столичного вельможи, который привык вершить чужие судьбы. — А наше с вами дело, Алексей Петрович, малое — державу от всякого зла защищать, а моё к тому же ещё и от внутренней скверны, покуда она в корень не пошла. Государь шутить не любит. Нынче за один не уставной шаг можно из полка легко в Сибирь угодить, а тут такое. Так что и вам бы поосторожней нужно быть, — произнёс он многозначительно. — А то, знаете ли, время нынче такое. Непростое время.

Пален замолчал, давая словам осесть. Потом чуть повёл плечом — то ли стряхивая напряжение, то ли показывая, что разговор окончен, — и произнёс уже другим, деловым тоном:

— Что ж, Алексей Петрович, показывай свои заводы. В столице придётся слово держать, что не зря в такую глухомань заезжал. Мне, кстати, после вас ещё и Тулу придётся проинспектировать. Вот и сравним, где и как дело поставлено.

— Ваше сиятельство, мне за тульскими не угнаться, — покачал головой Алексей. — Уж там-то такой размах, а тут так — провинциальная глубинка, завод маленький.

— Неважно, — перебил Пален. — И тут и там государев заказ исполняется. А вот что важно — как. Показывайте, генерал.

— Слушаюсь, ваше сиятельство. — Егоров поклонился и первым направился к двери.

Сам осмотр, не считая дороги, длился не более часа. Пален прошёл по цехам, не задавая лишних вопросов. На складе готового оружия скользнул взглядом по рядам фузей, выставленных прикладами на деревянных поддонах. На каждом из них стояло по два десятка, и сопровождавший сановника поручик, достав из кожаного портфеля грифельную доску, торопливо чиркал на ней, ведя подсчёт.

— Три тысячи двадцать пехотных ружей, ваше сиятельство! — доложился он заскучавшему графу. — Ещё пять сотен драгунских мушкетов и столько же пар пистолей.

— Ну что ж, всё как вы и говорили, — зевнув, произнёс Пален. — Казённый заказ вашим частным заводом выполнен и даже перевыполнен.

— Готовы представить образцы к инспекционному отстрелу! — перебивая шум от работающих механизмов и инструмента, предложил Алексей.

— Полноте, генерал, — отмахнулся тот. — Пусть казённые приёмщики проверяют. Что мне было нужно, я и так уже увидел, — и направился к выходу со склада. Проходя мимо верстаков с лежащими на них заготовками, Пален немного задержался: — А это что за стволы? Коротки больно и цветом темны. Те, что на складе, аж до зеркального блеска были отполированы, а эти, я гляжу, воронёные.

— Охотничьи, ваше сиятельство. Партикулярные, — пояснил Алексей. — Те, которые для вольной продажи.

Пален кивнул и, ничего не сказав, пошёл дальше в сторону выхода на улицу.

На душе у Алексея было тревожно. Что-то было не так. Осмотр завода — слишком быстрый, почти небрежный. Все вопросы поверхностные, не о деле, а так, словно для виду. И этот равнодушный, скользящий взгляд, которым граф окидывал цеха, людей, станки — словно ему это всё не интересно. «Нет, не казённый подсчёт его заботит, — мелькнула в голове мысль у Алексея. — И вовсе даже не качество фузей. Всё это словно лишь для отвода глаз. Явно что-то другое привело сюда столь влиятельного царедворца. Но вот что?»

— Ваше сиятельство, время обеденное, — произнёс он вслух, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Не изволите ли откушать с морозной дороги?

Пален, выходя на улицу, покачал головой:

— Благодарствую, Алексей Петрович. Не могу. Обещал быть к ужину у козельского предводителя, оттуда — в Калугу к губернатору, а после в Тулу. Дела, дела… — Он зябко повёл плечом, запахивая шубу. — С превеликим бы удовольствием, но дотемна непременно надо поспеть в Козельск.

— Так тут бы, у меня, и заночевали, ваше сиятельство, — мягко перебил его Алексей. — Ежели пожелаете, с утра знатную