Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Принц говорил раздраженно, нетерпеливо; в ярком свете его осунувшееся лицо с острыми скулами походило на каменную маску.

– Я не могу приказать Гаскету осмотреть моего отца; этот невежда ничем не сможет нам помочь. Кроме того, ему нельзя доверять. Никто не должен знать, что король болен. Мы на грани войны с Сартом. Если там узнают…

– Но как могли люди, занимающие высокое положение в стране, не заметить этого? Он же должен был участвовать в совещаниях, принимать иностранных послов?

– Я подделываю его подпись под письмами, – бесстрастно ответил принц. – И сами письма, с помощью вашего деда. К счастью, пока нам не пришлось иметь дело с послами иностранных государств. После Сияющей галереи никто не приезжал в Кастеллан из уважения к нашему несчастью. Или, может быть, из страха. – Он криво усмехнулся. – Я буду рядом, пока вы осматриваете больного. Если он попробует поднять на вас руку, я остановлю его.

– За меня можете не беспокоиться. Мне приходилось иметь дело с буйными пациентами.

Несколько секунд Конор пристально смотрел на нее, и она чуть не поежилась под этим изучающим взглядом; потом он снова повернулся к королю.

– Отец. Сейчас она осмотрит вас.

Вцепившись в ручку сумки, Лин медленно подошла к королю. Он как будто не видел ее; не взглянул на нее даже после того, как на него упала ее тень. Конор стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как она достает из сумки слуховую трубку.

Сделав глубокий вдох, она наклонилась к королю. От него исходил слабый запах – что-то вроде запаха старых книг и древесного угля. Вблизи она увидела, что они с принцем Конором немного похожи. У короля тоже были серые глаза, прозрачные, как морская вода, хотя кожа вокруг них была испещрена тонкими морщинками.

Приложив свою трубку к груди короля, она прислушалась. Ее нервировало то, что пациент, казалось, даже не понимает, что к нему пришел врач, не замечает ее присутствия, но его сердце билось ровно, дыхание тоже было нормальным. Лимфатические узлы не увеличились, на коже при сильном нажатии не проступали синяки. Он не следил взглядом за ее пальцем, но она и не ждала этого. Он снова ушел в себя, и трудно было представить, что всего несколько минут назад он едва не ударил сына.

– Насколько я могу судить, он вполне здоров, если не душевно, то физически, – произнесла она, отходя. – Он ведь ест, спит?

Принц Конор кивнул.

– Там небольшие апартаменты.

Он кивнул на замаскированную дверь, которую можно было заметить, только присмотревшись хорошенько. Лин разглядела на дереве странные отметины. Черные, как от огня. Возможно, следы какого-то эксперимента.

– Королева заботится о нем, приносит пищу и воду. Иногда это делает Джоливет. Больше я никому не доверяю.

– Может быть, это просто результат потрясения после событий в Галерее? Может быть, они сильно подействовали на его рассудок? – спросила Лин. – Я видела подобное прежде у моряков, переживших кораблекрушение и видевших, как тонули их товарищи. Душе тоже можно нанести раны, как и телу…

– Дело не в этом, – возразил принц. – Вы как-то раз спрашивали меня о его детстве при малгасийском дворе. Отец вернулся оттуда не один. Он привез с собой ученого по имени Фаустен, странного маленького человечка. Они с моим отцом целыми днями сидели, запершись в этой башне, и утверждали, что изучают тайны звезд. Когда в мыслях у отца немного проясняется, он просит позвать Фаустена. Но Фаустен мертв. Несколько месяцев назад отец приказал казнить его.

Лин молчала. Иногда ее пациентам или их родственникам необходимо было выговориться; они сами рассказывали ей то, что ей нужно было знать, следовало лишь внимательно слушать. Сейчас как раз наступил такой момент.

– Я удивлялся, зачем ему нужно видеть человека, которому он не доверял, которого бросил в Ловушку, – продолжал Конор; он имел в виду черную башню, где сидели преступники, приговоренные к смертной казни за государственную измену. – Затем я понял, что ему нужен не сам Фаустен, а то, чем Фаустен снабжал его.

Принц снова взглянул на неподвижное тело, на пустую оболочку, которая когда-то была его отцом, потом пересек комнату, подошел к письменному столу и взял какой-то стеклянный флакон. Во флаконе осталось немного темно-коричневой жидкости. Конор протянул его Лин.

– Он называет это своим лекарством, – поморщившись, произнес Конор. – Видимо, Фаустен регулярно давал моему отцу это варево. Один из телохранителей сказал мне. Однако это все, что осталось; я обыскал комнаты Фаустена, но там ничего нет. Фаустен мертв, и «лекарство» исчезло вместе с ним.

– И что же это такое?

– Это предстоит выяснить вам. Вы врач из народа ашкаров; вы знаете многое о травах и всяких лечебных настоях. Я хочу узнать, что это. Лекарство, яд или… или что-то еще.

«Меррен сказал бы, что единственная разница между лекарством и ядом заключается в дозировке». Мысль о Меррене заставила ее вспомнить о его лаборатории: перегонные кубы, устройства для разделения и концентрирования ингредиентов…

– Что-то еще? – повторила она.

Их взгляды встретились, и она снова подумала о том, как сильно его глаза похожи на глаза Кела, и как сильно они отличаются друг от друга. Тот же оттенок серого, но другой рисунок радужной оболочки. На радужной оболочке левого глаза, около зрачка, у Конора было небольшое белое пятнышко в форме звезды.

– Если это не лекарство и не яд, что еще это может быть?

– Это мы решим, когда узнаем, из чего состоит смесь.

Он подал ей флакон. Лин взяла «лекарство», и на миг ее пальцы коснулись руки принца. Ей показалось, что ее ударила молния или что ей в грудь попала стрела.

Она резко отдернула руку. Глупо, подумала она в следующую секунду; нельзя показывать ему, как сильно действует на нее его присутствие, его прикосновения. Наверное, он считает ее идиоткой, решила она, и действительно: его рот превратился в тонкую линию, на лице появилось жестокое, высокомерное выражение.

– Сообщите мне, как только узнаете что-нибудь, – приказал он, когда Лин спрятала флакон в сумку. – Можете передать сообщение с любым солдатом Дворцовой гвардии, которого увидите на улице.

– Благодарю, – бесстрастно произнесла Лин. – Мне хотелось бы получить карету, чтобы вернуться в город.

– Сейчас?

– Когда вам будет угодно, – ответила Лин. – Я целиком и полностью в вашем распоряжении, мое время принадлежит вам, монсеньер. Вы совершенно недвусмысленно дали мне это понять.

Он усмехнулся. Эта усмешка была опасной, как блеск кинжала в ночи.

– Вы сердитесь на меня. Это хорошо.

Лин взглянула на него с удивлением.

– Хорошо?

– Это не позволит вам расслабиться, – бросил