Поздние люди - Тан Фэй

– Вот уж действительно – этичный, респектабельный бизнес, – сказал я, криво усмехнувшись.

– Этичный? – Чжао Сяобай рывком поднялся с места, ударившись округлившимся животом о край стола. С его лица исчезла вялость – оно застыло белоснежной пустой маской. Пробормотав что-то неразборчивое, он сел обратно, точно морская волна во время отлива.

В первый день аренды я по расписанию надел браслет для дистанционного управления, включил осциллятор, залогинился для активации, слегка размял руки-ноги, сделал пару шагов вперед-назад и забрался в свою капсулу. Все было в норме. Поначалу мне было не по себе от мысли, что за мной наблюдают через микрокамеры. Прошло несколько часов, но ничего не происходило, и нервное напряжение потихоньку отступило. Сначала я хотел выйти прогуляться, но не заметил, как растянулся на кровати. Агентство настаивало, что в период аренды следует вести обычный образ жизни. Именно так обычно и проходила моя жизнь. Потеряв работу, я большую часть времени проводил в мечтах, а из-за тяжелеющего тела я подолгу оставался в постели. Итак, я лежал, думая о своем, как вдруг почувствовал щекотку, будто по мне ползали насекомые. Прикоснулся к коже, и пальцы стали мокрыми. Это был пот. Меня бросило в жар, стало тяжело дышать. Я давно привык к стабильному микроклимату и не помнил, когда в последний раз оказывался в такой духоте. Это было невыносимо. Тогда я понял, что арендатор удаленно изменяет показатели окружающей среды.

Взяв себя в руки, я снял свитер, рубашку и брюки. Легче не стало. Пот лился ручьем, майка прилипла к коже. Я колебался, снимать майку или нет. Я предполагал, что рано или поздно это начнется, что арендатор применит сексуальное принуждение не силой, не словами, а опосредованно, с помощью настроек системы. Такое не ломает напрямую, а постепенно, исподволь лишает тебя всей защиты, всех покровов и оставляет нагим. Но я не ожидал, что будет настолько жарко. Я больше не мог лежать. Сев на кровати, я попробовал понизить температуру в капсуле, но тщетно. Я открыл дверь, и стало чуть прохладнее. Или просто показалось. Возможно, от жара к тому моменту у меня помутилось сознание. Тяжело дыша, я с трудом выбрался из капсулы и побрел к холодильнику. Электролитный напиток, который должен был быть ледяным, нагрелся сразу, стоило ему оказаться у меня во рту. Сделав несколько глотков, я почувствовал тошноту. Меня охватили головокружение и паника, стены давили с четырех сторон. Я сорвал с себя майку. «Смотри, все равно это тело сейчас принадлежит тебе», – взревел я. На самом деле, взреветь не получилось, это было едва слышным бормотанием. Что было дальше, я помню обрывками. Когда немного пришел в себя, я уже оказался посреди сквера. Как я вообще умудрился доползти туда с таким неуклюжим, – телом? Сколько людей видели меня, бегущим в одних трусах, с выпирающим животом? Я немного остыл, мозг перестал кипеть. Осознав, что только что произошло, я догадался, что будет дальше. Не пойми откуда взявшийся ледяной ветер задувал будто бы прямо в голову. Пот высох, вместе с влагой ушло и тепло. Я со всех ног рванул домой. Бежал так быстро, словно участвовал в олимпийском спринте. Но – резкий болевой спазм прошил живот, и я присел на корточки, ожидая, когда пройдет приступ. Я никогда раньше не испытывал такой сильной боли, поэтому мне пришлось сбавить шаг. Дорога домой показалась ужасно долгой. Стоило только подумать о толстом одеяле в шкафу, и дистанция увеличивалась до недостижимой. Очень странные ощущения: лучи полуденного солнца палят в макушку, ветви деревьев усыпаны яркими и сочными листьями, а мое тело трясется от холода.

Навстречу шла женщина с дочкой. Обе уставились на меня во все глаза. Я обхватил себя руками, чтобы удержать хоть немного тепла, из-за чего выглядел еще более нелепо. Я должен был чувствовать стыд. Должен был.

Я проводил взглядом убегающих в ужасе мать с дочерью. Мои зубы стучали от холода, сердце колотилось, словно боксерская груша под градом ударов, мышцы одеревенели.

Я чувствовал лишь одно – холод.

Возможно, было что-то еще. Может быть, это был гнев. Я слышал, как из горла вырывалась бессвязная ругань. Я надеялся, что человек по ту сторону камеры услышит это. Надеялся, что смогу хоть немного ранить его, даже если боль будет слабее укуса комара. В какой-то момент я больше не смог говорить: лицо онемело, тело тоже. Я видел клубы пара, выходящие изо рта, и чувствовал себя в бредовом сне, где я бегу голым, а откуда-то сверху за мной наблюдает немигающий глаз.

Я знал, что нельзя останавливаться, но я ужасно хотел спать, голова была словно набита ватой. Сквозь опущенные веки я увидел голого мужчину, идущего, спотыкаясь, по дороге. Мужчина остановился и опустил голову, будто что-то разглядывал. На его ресницах белел иней.

От холода веки отяжелели и закрылись.

Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и понять, что произошло. Я лежал в одних трусах поперек тротуара. Все тело было покрыто болезненными синяками и воспаленными ссадинами. Это было еще не самое худшее. Медленно вращая головой, я посмотрел на руки, на ноги: пальцы распухли и посинели, но, к счастью, все были на месте. Правда, они потеряли чувствительность – словно их мне одолжили, временно прикрутили к телу. Позже я узнал, что полученное обморожение отнесли к легкой степени. К счастью, температура внутри сферы поднималась медленно и всего до двадцати градусов по Цельсию, иначе повреждения могли быть куда серьезнее.

Несколько человек быстро прошли мимо меня, но, отойдя на какое-то расстояние, замедлили шаг, обернулись. Я лежал у всех на виду, раскинув руки и ноги, словно сломанная кукла. Тело отогревалось и зудело, я начал чувствовать свои конечности, точнее, боль, будто тучи мелких насекомых роились, ползали, вгрызались в кожу и мышцы.

Я лежал неподвижно, холодный и резкий свет осеннего солнца проходил сквозь дрожащие листья и бил прямо в широко раскрытые глаза. Я сдался. Только не знал, чему именно. Просто почувствовал, что становится легче.

Когда физическая боль достигает предела, она уже не кажется такой невыносимой. Главное – не сопротивляться. Не бояться. Не чувствовать. Не думать. Просто принять. Тогда все становится проще. И мне стало лучше, в голове прояснилось. Я смутно начал что-то понимать, что-то важное. Это несложно: терпишь боль, хватаешь первую бесформенную мысль и медленно, потихоньку тянешь ее наружу. И даже если вылезет нечто мерзкое – не нужно пугаться. Просто лежать, не бороться, не дергаться. Сейчас – время отдыха.

Нет смысла волноваться: впереди еще три дня, многое может случиться.

Чжао Сяобай передо мной – целый и невредимый, кожа у него гладкая и