Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

class="p1">Чему я, в общем-то, был только рад. Ушли мы с рассветом, плотно позавтракав, но не местными харчами, а разогретым паком. Просто на всякий случай, страхуясь от разных неприятностей. А уже к полудню мы с тёткой Марфой, сидя в отдалении на ветвях дерева, наблюдали следующую картину.

Часть рельсов локомотивной дороги Перевозчиков на очень неудобном для них участке пути была уничтожена, а сам огромный поезд, сойдя с путей, завалился набок. Саму аварию мы не застали, но двигаясь куда осторожнее, нежели вчера, решили проверить дымы, которые тётка Марфа заметила на горизонте.

И пусть мы были достаточно далеко, даже я невооружённым глазом видел на месте крушения локомотива фигурки людей, которые суетились вокруг завалившихся набок вагонов. Вот только лично я не мог различить, что они делают, а моя наставница, вновь достав оптику и только взглянув, тут же схватила меня за волосы и с силой ткнула носом в землю между кустов, в которых мы в этот момент прятались.

— Ренегаты убивают Перевозчиков и пассажиров, — прошипела она, держа меня рукой. — Не смотри на них просто так, тем более пристально. Могут почувствовать…

Глава 10

Я с сомнением глянул на наставницу. Нет, я слышал, конечно, что сильные чародеи вполне могут почувствовать направленный на них взгляд. Не тот, который из-за чар или родоклановых особенностей эго, когда сам глаз несёт в себе живицу, а обыкновенный. Брошенный, например, простецом.

Читал я и о том, что в начале этого века была среди чародеев настоящая мода на разнообразные очки, специальные щитки и даже маски, потому как считалось, что если смотреть даже через самое обычное стекло, то это притупляет способность чувствовать нежеланного наблюдателя. Но через какое-то время миф вроде как был развенчан, так что в наше время я разве что Мистериона мог вспомнить как человека, постоянно носившего маску. Вот только он делал это из-за своего изуродованного лица, а вовсе не из-за того, что опасался, что враги почувствуют его взгляд.

Мне, честно говоря, даже как-то не верилось, что моя наставница из тех людей, которые верят в подобную ерунду… но говорить ей я ничего не стал, только кивнул, приняв из её рук монокуляр, который она мне сунула.

— На, бери и смотри через него, — сказала она, в то время как сама, слегка прищурившись, стала делать то, что мне только что запретила, а затем, заметив, что я продолжаю смотреть на неё, спросила: — Что?

— Да, нет, — я пожал плечами. — Ничего…

— Просто ты, Антон, ещё не умеешь скрывать своё присутствие, — пояснила она после секундного молчания, — а тем более проецируемые намерения. А именно их в первую очередь чувствуют чародеи. А не сам взгляд. Линзы же действительно помогают, в том смысле, что ты подсознательно знаешь, что смотришь именно на них, а не прямо на объект. Помогает и то, что изображение приближено, а потому с такого расстояния воспринимается мозгом как нереалистичное. Если, конечно, ты не из тех уникумов, что, глядя в подзорную трубу, машут в воздухе руками, пытаясь схватить то, что видят…

В оптику происходящее возле завалившегося набок локомотива видно было намного лучше, чем без неё. Что, в общем-то, неудивительно. Среди ренегатов было около двадцати чародеев, выглядели как толпа безвкусно разодетых скоморохов… Или даже, лучше сказать, новомодных «клоунов», которых ныне часто можно увидеть, кривляющимися перед зрителями во время перерывов между боями в цирке.

Одетые один ярче и нелепее другого, с нанесённой на лица боевой раскраской, они казались странными, весь их внешний вид, с одной стороны, раздражал, а с другой — легко мог заставить неподготовленного чародея ошибиться и не воспринять подобного человека как серьёзного противника. Что в случае с ренегатами было бы смертельной ошибкой. Ведь даже в тех же бандах настоящие слабаки не выживают, быстро становясь жертвами своих же собственных «товарищей».

Опять же, многие чародеи предпочитают не носить или как-то разнообразить единообразный стандарт полевой формы родного полиса, если, конечно, не состоят на службе в Княжеской гвардии. Подобные изменения чаще всего либо связаны с клановыми особенностями, либо маскируют оружие, либо сами являются оружием или необходимым для чар или эго предметом. Уверен, что и многие ренегаты действовали так же, но, помимо этого, на лекциях нам не раз и не два говорили, что, в первую очередь, изгнанные или сбежавшие преступники беспокоятся о своей анонимности. Если, конечно, это не сверхсильные отморозки.

Первое, что делают подобные люди, — избавляются от любых идентификаторов, которые могли бы связать их с конкретным полисом. Также по возможности скрываются клановые отличия, в общем, всё то, что роднило бы их с прошлой жизнью. Ведь не стоит забывать, что само по себе «изгнание» как метод — это в первую очередь акт милосердия для бесклановых одарённых. Замена неминуемой казни за преступления именно против полиса. Потому как сама мысль об изгнании из клана потенциального носителя как секретной информации, так и генов и эго, довольно смехотворна.

Так что, решившись стать ренегатами, а не начать новую жизнь в посаде или другом полисе, эти люди зачастую менее всего заинтересованы в дурной славе, ведь в родных городах у них вполне могли остаться родные, близкие и друзья. Да и вообще, раз в пять лет изгнанный мог явиться на одну из полисных оборонных застав в Зелёной зоне и подать официальное прошение о помиловании, а также о разрешении вернуться. И пусть этот человек будет на плохом счету, но однажды трудом и самоотверженностью вполне может доказать всем, что всё осознал и исправился. Однако это становится невозможным, если тебя во время изгнания уличат в преступлениях. Ведь каждый месяц на досках возле почти всех храмов вывешивают распространяемые полисами листовки с мордами замеченных в преступлениях новых опознанных ренегатов.

Другое дело беглецы. Они, правда, тоже бывают разные. От влюблённых идиотов, сваливших в порыве чувств вместе со своим объектом обожания, до ублюдков, предавших свой клан и дезертировавших из полиса, а также острожных и каторжных беглецов и тех, кто сумел вырваться из трудовых монастырей жрецов Древа. Этим разбойная жизнь зачастую мешает при получении тех благ цивилизации, которые могут предложить чужие города и относящиеся к ним посады, как бы они там ни назывались.

Там излишняя дурная слава и особо засвеченная морда лица вполне может привести к быстрой смерти или хуже того плену. Не исключая и желания окружающих сдать его голову в своём полисе в консульство того города,