Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

Распластавшись на холодном, мокром граните, откинул капюшон маскировочного плаща, сливаясь со своей снайперской винтовкой в единое, смертоносное целое. Мой мир сузился до окуляра оптического прицела. Внизу все еще гремел бой, но для меня он стал лишь фоном, далеким, неважным шумом. Здесь, наверху, в тишине и холодном предрассветном воздухе, начиналась настоящая работа. И первым пунктом в моем списке дел значились два зарвавшихся полубога, возомнивших себя хозяевами этого ада.

Моей снайперской винтовки было мало. Оптика давала прекрасный вид на отдельный участок, но я не видел всей картины.

— Алиса, выпускай глаза, — мысленно приказал ушастой.

— С удовольствием, командир, — промурлыкал ее голос, и я почувствовал, как из специального подсумка на моем рюкзаке выскользнули три небольших, похожих на стрекоз аппарата. Они бесшумно взмыли в серое небо, жужжа, как рассерженные шмели, и тут же, изменив окраску корпуса, растворились на фоне низких, тяжелых, свинцовых облаков.

Секунда, и мой внутренний мир озарился, превращаясь из простого прицела в полноценный командный центр. Передо мной, прямо в моем сознании, вспыхнула трехмерная тактическая карта, живая и дышащая. Она была создана из потоков данных, поступавших с моих «Глаз», и данных Консоли. Синие, мечущиеся точки моих союзников, прижатые к земле, были окружены морем красных, агрессивных огней. Потери были ужасающими. Я видел все: замаскированные пулеметные гнезда, изрыгающие смерть, скрытые маршруты передвижения бандитов между укрытиями, и, главное, две яркие, злобно пульсирующие ауры Кинетиков на уступе, которые упивались своей безнаказанностью, дирижируя этой симфонией смерти.

И тут я увидел то, от чего кровь застыла в жилах.

С верхних ярусов, от основных построек, отделилась группа из нескольких десятков бандитов. Они не спешили на передовую, не бежали на усиление обороны. Они спускались вниз, к поляне, где в грязи, среди трупов, корчились и стонали раненые. Они шли добивать, громко хохоча, переругиваясь, они двигались от одного лежащего жандарма к другому, и я видел, как после их короткого визита синие точки на моей карте гасли навсегда.

Взгляд, усиленный оптикой, сфокусировался на одном из них. Широкоплечий ублюдок с рыжей, всклокоченной бородой и в грязном походном костюме, подошел к молодому солдату из второй роты, который лежал, прижимая руки к простреленному животу. Бандит лениво пнул его сапогом, и, когда солдат застонал, он вытащил из-за пояса длинный нож и с ухмылкой занес его для удара.

Медлить было нельзя ни секунды. Это был тот самый Рубикон, та черта, за которой выжившие из отряда Соколова и остатков второй роты обречены.

— Алиса, акустический барьер вокруг нашей позиции, не хочу, чтобы кто-то услышал, как я работаю.

— Принято, командир, — в ее голосе не было и тени игривости. — Активирую протокол «Тишина».

Воздух вокруг меня словно сгустился, стал плотнее. Звуки боя, до этого ревевшие в ушах, вдруг стали глуше, словно я нырнул под воду. Выдох, плавный нажим на спусковой крючок. В окуляре прицела увидел, как голова рыжебородого дернулась, словно его ударили невидимым кулаком. Тело, лишенное управления, тяжело рухнуло набок, прямо на того солдата, которого он собирался прикончить. Ни звука выстрела, ни вспышки. Просто ублюдок, занесший нож, внезапно умер.

— Чистая работа, командир, — констатировала Алиса, пока я уже переводил прицел на следующую цель. — Ветер и влажность учтены. Следующий: пулеметчик на правом фланге, засел за валуном. У него кончаются патроны, сейчас будет перезаряжаться, у вас есть несколько секунд.

Я не стал ждать, второй щелчок, и пулеметчик, суетившийся в своем укрытии, чтобы сменить ленту, молча ткнулся лицом в пулемет, с аккуратной дырой во лбу. Третий, четвертый, пятый. Я работал быстро, методично, безжалостно. Не стрелял по всем подряд. Я выбирал тех, кто добивал раненых, у кого было тяжелое оружие.

Внизу, среди камней, воцарилось недоумение. Бандиты, спустившиеся на сафари, вдруг начали умирать без видимой причины, без выстрелов. Один за другим, их веселье сменилось сперва удивлением, а затем паникой. Они начали прятаться за стволами деревьев и камнями, озираясь, ища невидимого врага, но видели лишь скалы и лес. А я продолжал свою работу, вычеркивая красные точки с моей тактической карты.

Внизу, в аду перекрестного огня, мое невидимое вмешательство не осталось незамеченным. Капитан Соколов, прижатый к земле за большим, расколотым надвое валуном, видел это чудо своими собственными глазами. Я поймал его в свой прицел, когда он, рискуя головой, выглянул из-за укрытия. На его лице, грязном, забрызганном кровью одного из его погибших бойцов, читалось сперва недоумение. Он видел, как один из бандитов, уже занесший нож над раненым разведчиком, вдруг дернулся и молча упал. Затем второй, целившийся из-за дерева, точно так же беззвучно рухнул на землю с дырой в виске.

Соколов не был Орловым. Его мозг, заточенный под тактику выживания, а не под парады, работал быстро и эффективно. Я видел, как в его глазах недоумение сменилось на искру догадки, а затем на вспышку дикого, рискованного осознания. Понял, что в этой смертельной партии появился еще один игрок, который помнит о договоре. Капитан увидел свой единственный, один на миллион, шанс.

— ВПЕРЕД!!! — его крик, усиленный личным коммуникатором, перекрыл даже грохот пулеметов. Это был не приказ, это был рев, вырвавшийся из самых глубин легких человека, который ставил на кон все. — В БЛИЖНИЙ БОЙ! СМЕШАТЬСЯ С НИМИ!

Разведчики, услышав приказ, на долю секунды замерли, их лица выразили то же недоумение, что и я испытал мгновение назад. Броситься в рукопашную, на врага, который превосходит их числом, под огнем пулеметов? Это было чистое безумие, но они верили своему командиру больше, чем инстинкту самосохранения. И когда Соколов первым, оттолкнувшись от своего валуна, с яростным криком рванулся вперед, прямо в гущу спустившихся с гор бандитов, его люди, как один, последовали за ним. Это была волна отчаяния и ярости, захлестнувшая поляну. Они не стреляли на бегу, экономя патроны для кинжальной дистанции. И план Соколова, гениальный в своей самоубийственной простоте, сработал.

На верхнем уступе оба Кинетика, Горлан и Хряп, которые как раз собирались обрушить на разведчиков очередной камнепад, замерли. Они видели, как жандармы и собственные бойцы смешались в единую, хаотичную, мечущуюся массу. Кинетики больше не могли больше использовать свои площадные атаки, боясь задеть своих. Пулеметы на верхних ярусах тоже прекратили огонь по той же причине. Бойня превратилась в свалку, в кровавую мясорубку, где невозможно было разобрать, кто свой, а кто