На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

— Достаточно сказок, мадам! — прогремел Наполеон, резко вскакивая на ноги. Его лицо исказилось от ярости и презрения. Мистику он ненавидел так же сильно, как и заговорщиков. — Вы перешли все границы!

Он резко дернул сонетку колокольчика на столе. Двери кабинета мгновенно распахнулись, и на пороге выросли напряженные фигуры усье.

— Аудиенция завершена! — отрезал Император Франции, отворачиваясь от меня к окну. — Вас проводят!

Я медленно, сохраняя королевскую осанку, поднялась с кресла. Мой маленький камушек был брошен в жернова истории, но они оказались слишком тяжелы. Я сделала глубокий реверанс спине Наполеона Бонапарта и, не сказав больше ни слова, направилась к выходу, окруженная зелеными мундирами дворцовой стражи.

Я спускалась по широкой парадной лестнице Тюильри, окруженная молчаливым эскортом дворцовой стражи. Мои колени едва заметно дрожали под тяжелым шелком платья, но спину я держала безупречно прямо. Только что я бросила в лицо самому могущественному человеку Европы правду, которая должна была стать его приговором. И теперь я пожинала плоды своей дерзости.

На первом этаже, у самого подножия мраморных ступеней, меня поджидала знакомая бледная фигура. Жозеф Фуше стоял в тени колонны, словно гигантский бесшумный паук, сплетший паутину прямо в императорском дворце.

Едва я ступила на мраморный пол холла, министр полиции сделал легкий, едва уловимый знак рукой. Этого оказалось достаточно: вышколенные придворные и суровые усье мгновенно растворились в воздухе, словно по волшебству оставив нас абсолютно одних в гулком коридоре.

Фуше приблизился. Его лицо, как всегда, напоминало гипсовую маску.

— Я жду вашего отчета, мадам, сегодня вечером, — тихо, почти не разжимая тонких губ, произнес он. — Мой человек приедет к вам в особняк.

Я резко остановилась, смерив его холодным, недоверчивым взглядом. Мой внутренний стратег на секунду опешил от подобной наглости.

— Отчет о разговоре с Императором?! — я не смогла скрыть искреннего изумления в голосе.

— Да, — коротко и невозмутимо кивнул министр.

— Вы шпионите за ним? — я изогнула бровь. Масштабы агентурной сети этого человека выходили за рамки моего понимания девятнадцатого века.

На бескровном лице Фуше не дрогнул ни один мускул. Его бесцветные глаза смотрели на меня с пугающей, абсолютной уверенностью в своем праве знать всё.

— Я шпионю за всеми, и ОН это одобряет, — его голос шелестел, как сухой пергамент. — Система должна работать без сбоев. Но сейчас меня беспокоит другое. Император вышел из себя. Он вами крайне недоволен. Это плохо для вас, мадам. Очень плохо.

Он сделал паузу, ожидая увидеть в моих глазах панику или мольбу о защите. Но я уже перешагнула ту черту, за которой начинается страх. Мой камушек был брошен в жернова, и теперь оставалось лишь наблюдать, как они крутятся.

Я поправила соскользнувшую с плеча кашемировую шаль, посмотрела прямо в эти мертвые глаза и ответила с той горькой, циничной усмешкой, которая всегда служила мне лучшим щитом:

— Что поделать, господин министр... Правду не любят.

— Правда — это роскошь, которую не могут позволить себе даже императоры, графиня, — сухо парировал Фуше, слегка склонив голову. — А для иностранки в Париже она может оказаться смертельной болезнью. Ждите моего курьера. И советую вам написать всё в мельчайших подробностях, если хотите, чтобы особняк в Сен-Жермене остался вашей резиденцией, а не тюрьмой.

Он развернулся и бесшумно растворился в дворцовых коридорах, оставив меня наедине с холодным сквозняком.

У выхода во внутренний двор меня уже ждал Жозеф. Заметив мое бледное лицо, он не стал задавать лишних вопросов, лишь молча помог мне сесть в экипаж и дважды стукнул тростью по крыше. Дормез тронулся, увозя меня прочь от Тюильри.

Я откинулась на мягкие подушки и прикрыла глаза.

Аудиенция обернулась катастрофой. Наполеон не услышал меня. Моя попытка остановить войну разбилась о колоссальное эго человека, считавшего себя непогрешимым творцом истории. А теперь за мной по пятам шел еще и Жозеф Фуше, требующий отчета о моем пророчестве. Ловушка захлопнулась, и мне предстояло сыграть самую виртуозную партию в своей жизни, чтобы вырваться из Парижа живой.

глава шестьдесят пятая

Глава 65. Пророчество для министра и гвардейский караул

Я сидела за тяжелым дубовым бюро в своем кабинете, освещенном лишь мягким светом масляной лампы. Передо мной лежал чистый лист плотной, дорогой бумаги, а в руке было зажато гусиное перо.

Жозеф Фуше требовал отчета. Он хотел знать, чем именно я так разозлила Императора. Мой внутренний стратег, привыкший просчитывать риски, советовал написать обтекаемую ложь, сославшись на женскую истерику и нервы. Но во мне вдруг проснулась холодная, отчаянная дерзость игрока, который понимает, что терять ему уже нечего.

Если министр полиции хочет правды — он её получит. Всю, до последней капли.

Я обмакнула перо в чернильницу и начала писать. Мой почерк был ровным, почти каллиграфическим. Я не утаила ни единого слова из своего разговора с Наполеоном. Я написала о своем предупреждении не ходить в Россию и о реакции монарха. Но этого мне показалось мало.

Раз уж меня приняли за сумасшедшую мистичку, стоило доиграть эту роль с королевским размахом.

Я добавила в отчет подробности, от которых кровь любого европейского генерала в тысяче восемьсот пятом году должна была застыть в жилах.

Ульмский маневр: Я предрекла позорную капитуляцию австрийского генерала Мака, который сдаст свою армию без единого выстрела.

Падение Вены: Я описала, как французские маршалы войдут в блистательную столицу Габсбургов, а император Франц бежит.

Аустерлиц: Я увенчала свой отчет детальным описанием «Битвы трех императоров» в декабре этого же года, упомянув разгром русско-австрийских войск на Праценских высотах и триумф Бонапарта.

Закончив, я перечитала текст. Это был не шпионский донос. Это был сценарий грядущей кровавой драмы, изложенный с циничной точностью человека из будущего. Я посыпала чернила песком, сдула его и запечатала конверт своим личным гербовым сургучом.

Курьер от министра Фуше прибыл ровно в полночь.

Это был человек в неприметном сером плаще — безликая шестеренка огромной полицейской машины. Жозеф провел его в холл. Курьер молча взял конверт из моих рук, спрятал его за пазуху, так же молча поклонился и исчез в сырой парижской ночи.

Остаток ночи я провела без сна, сидя у камина и глядя на тлеющие угли. Я сделала свой ход. Теперь очередь была за Империей.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Утро началось не с аромата свежесваренного кофе, который обычно приносила Прасковья, а с тревожного, тяжелого топота сапог во внутреннем дворе.

Я накинула шелковый пеньюар и подошла к окну. Зрелище, открывшееся мне сквозь морозные узоры на стекле, было пугающе живописным. Высокие кованые ворота моего особняка в Сен-Жермене были наглухо закрыты, а перед ними, выстроившись в идеальную линию, стояли солдаты.

Это была не