Город гоблинов - Марко Лис

одинаково скверные. Переборщи я — и от эльфа останется мокрое место, а вместе с ним исчезнет и ниточка, ведущая к убийцам брата. Вся эта долгая, изматывающая охота, всё, через что мы прошли, окажется перечёркнуто из-за одного неверно рассчитанного удара.

С другой стороны, если не дожму — рискую получить в ответ что-то настолько неприятное, что сам могу не пережить контатаку.

Если его сила и вправду замешана на свете, то всё очень плохо, ведь рунными щитами, даже самыми простенькими я так до сих пор и не обзавёлся. Обидно вспоминать об этом именно сейчас, стоя напротив светящегося эльфа.

— А нет никакого артефакта, — развёл я руками, решив схитрить.

— Продолжишь врать — и я вырву тебе ногти, а следом и зубы…

Голос его при этом остался ровным, будто он не угрожал пыткой, а обсуждал погоду. Вот она, тёмная, садистская сторона эльфов, которую они старательно прячут от мира за глянцем изысканных манер и вежливыми полутонами.

— Я не вру, правда нет.

— Если это действительно так, тогда ты… — он вдруг запнулся на полуслове, лицо его побагровело от ярости. — Отребье, ты что, решил, что сумеешь одолеть меня в поединке на мечах?

Его буквально трясло от гнева.

Оно и понятно — это звучало примерно так же нелепо, как если бы я вдруг заявил, что с лёгкостью одолею Зуг’Гала в рунном деле. За плечами у Лариоса не меньше нескольких десятилетий упорных тренировок с клинком, а я на этом свете столько ещё даже не прожил. Четвёртый сын Дома Валари явно не привык, чтобы его боевые умения ставили под сомнение какие-то безродные бродяги, и уж тем более не привык, чтобы его напрямую сравнивали с людьми — судя по тому, как исказилось его лицо, для него подобное прозвучало едва ли не оскорблением всего рода.

— Конечно нет, — я выставил перед собой ладони, отвергая подобное предположение, и тут же сжал их в кулаки. — Мой учитель гоблин, он и за сотню лет не достигнет таких высот во владении мечом. Но при этом он шаман, так что знает как можно даровать усиление телу, чтобы я сравнился с тобой… — я кашлянул, будто поперхнулся и поправился, — с вами в грубой силе.

— Чтобы какой-то человек… одолел меня… голыми руками?

— Нет, нет, не одолел, а под воздействием зелья сумел вырваться и сбежать, — кивнул я на бурдюк с водой.

— Всё-таки врёшь, — усмехнулся эльф одними уголками губ. — Я сам видел, как этот мех наполняли обычной колодезной водой.

Откуда он вообще взялся, такой внимательный, на мою голову.

Я тут же принялся объяснять, что уже после выхода из города незаметно закрепил на горловине бурдюка алхимическую горошину. Стоит её раздавить, и она смешается с водой, и готово зелье усиления. Говорил я сбивчиво, стараясь звучать одновременно испуганно и убедительно.

Но эльф лишь злобно процедил:

— Зубы мне заговариваешь, — верить он не собирался. И, честно говоря, ему было отчего сомневаться, ведь бурдюк я очень вовремя выронил в ручей, якобы испугавшись преображения эльфа, так что теперь мои слова было попросту не проверить. Ни горошины, ни зелья, ни даже самой воды — всё вытекло.

От центра его груди побежали тонкие световые линии. Короткими всполохами они устремлялись к обеим ладоням, скапливаясь там сгустком, который с каждым мигом становился всё ярче. Кожа на шее Лариоса на миг сделалась почти прозрачной, будто тонкий пергамент на просвет, и сквозь неё проступила сеть сияющих прожилок, сходящихся к сердцу.

«Тень» внутри меня тревожно затрепетала. Ей явно очень не понравилось увиденное. А значит, до настоящей драки лучше не доводить.

Может, стоит его просто убить, пока не стало слишком поздно?

Если ударить сразу воздушным лезвием… нет, нельзя. Вдруг у него, в отличие от меня, всё же имеются щиты, тогда его лишь неплохо тряхнёт, а я сам останусь без сил перед разъярённым противником. А если, наоборот, повезёт и удастся его прикончить с одного удара, тогда местонахождение Фурела из Дома Дельмис узнавать станет попросту не у кого. Оба исхода одинаково паршивы, и оба ведут в тупик.

Думай, Менос, думай!

— Да ну нет у меня никаких артефактов, вот, смотрите! — я принялся раздеваться. Скинул куртку, стянул рубаху, следом спустил штаны и остался в одном исподнем, дрожа не столько от прохладного лесного воздуха, сколько от осознания собственной уязвимости в этот самый момент. — Нет ничего!

Я взялся за пояс исподнего и принялся развязывать шнурок, всем видом показывая, что готов раздеться до конца, лишь бы доказать, что не вру и нисколько не опасен.

— Хватит! — выкрикнул Лариос неожиданно резко, чуть ли не сорвавшись на визг, и я замер с пальцами, зацепившимися за верёвку.

Ни капли той аристократической ровности, с которой он минуту назад грозился вырвать мне ногти. Секунду назад передо мной стоял хладнокровный убийца, свысока рассуждающий о пытках, а теперь — растерянный эльф.

— Прекрати, — повторил он уже тише, отводя взгляд куда-то в сторону деревьев, и в этом жесте не было ничего кроме неловкости. — Я понял, довольно.

Похоже, для благородного эльфийского отпрыска вид голого человека куда неприятнее, чем сама мысль о пытках.

Я мысленно взял на заметку эту слабину.

Есть в этом какая-то извращённая логика, вполне достойная эльфов. Убить не зазорно, а вот наблюдать неприглядное зрелище — уже за гранью приличий.

— Простите, господин, — я тут же остановился, вложив в голос максимум подобострастия. — Просто хотел доказать…

— Не нужно ничего доказывать, — перебил он, всё ещё не глядя в мою сторону напрямую.

Уловка сработала. Не совсем так как планировалось, но это уже не столь важно, главное, что добился своего и не придётся драться.

— Одевайся и рассказывай всё. Но, учти, я точно знаю, что поблизости нет схрона с доспехами моих сородичей.

Вот оно что? Наверняка кольцо способно и их броню как-то ощущать на некоем расстоянии. Неужели их доспехи артефактные? А почему нет, он ведь пусть и не первый, но наследник, значит свита должна быть под стать снаряжена.

А значит за неё тоже можно выручить очень солидную сумму!

Чёрт, не о том думаю.

Лариос знает, что брони здесь нет и это очень плохо. Не успею так сходу придумать что-либо хоть сколько-то убедительное.

— Я всё расскажу, только не убивайте, — я упал на колени, пытаясь выиграть немного времени. — Пощадите!