Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков

— Веди медленнее, — поправил я. — Ты её тащишь, а надо просто дать ей идти.

— Что значит «медленнее»⁈ — Он обернулся, очки съехали на кончик носа. — В чём меряем? У меня есть время до разрыва и есть ощущение. Ощущение я в журнал писать не могу, оно у меня вчера было «тёплое», а сегодня «щекотно». В таблицу такое не укладывается, это не факты!

— Это ремесло.

— Это отговорка. — Он снова положил ладони на стол. — Допустим, ты прав. Тогда сформулируй так, чтобы я мог повторить. «Медленнее» я повторить не могу, зато «на счёт три вместо счёта раз» повторю сколько угодно.

Учить его оказалось отдельным удовольствием, за такое дома доплачивают. Меня двенадцать лет натаскивали в Цитадели, и никто ни разу не потребовал перевести «веди мягче» в цифры. Я, в общем-то, и сам об этом словами не думал никогда, до самого января…

— На счёт три, — сдался я. — И не тяни на себя. Она, нить маны, не верёвка.

На счёт три нитка у него дожила до пяти секунд и лопнула, а Глеб занёс результат в тетрадь раньше, чем успел обрадоваться.

Пока он воевал, я вытащил свою тетрадь, ту самую Димину, в клетку и с бурым кругом от кружки на углу. Открыл на середине, где расписан я сам. Столбиком, по системам, с цифрами там, где они есть.

В декабре мои лёгкие держали пять минут настоящего боя, я тогда мерил секундомером и записал с некоторой обидой. Вчера на снегу, по тому же секундомеру, вышло почти восемь. Ниже по столбику всё было так же приятно. Кожа стала плотнее ещё осенью, кости давно другие, а регенерацию я и мерить перестал, потому что заживает всё быстрее, чем я успеваю удивиться. В этом теле. Раньше то и не такое было у меня…

Дальше в списке у меня стояли нервы. Вот там всё оставалось ровно как было. Трогал я их четырежды, каждый раз наугад, и потом сутки ждал, не аукнется ли. Работы там на неделю ночей и на весь мой резерв, а резерва у меня двадцать два процента, и весь он до последнего нужен на живое дело, так что не сейчас…

— Тридцать вторая, — сообщил Глеб столу. — Семь секунд. Записал.

— Мхм.

А вот через год, а если крепко повезёт, то и раньше, у меня за столом будет сидеть человек, который умеет держать нитку и отдавать её мне. Тогда чужая мана оплатит перерасход, а в собственную нервную систему я влезу наконец спокойно и с запасом, вслепую больше лазить не придётся. Пока это перспектива, я так её и записал, трезвым словом «перспектива». Потому что перспектива эта сидит за соседним столом и матерится над оборванной ниткой.

Забавно, кстати, что я сидел, грел ладони о кружку и планировал, куда расти дальше, а то, что до весны я доживу, подразумевалось само собой. Раньше у меня такие списки как-то не составлялись…

— Сав. Иди сюда.

Смотреть смешное видео с собаками Артём зовёт совсем иначе, так что кружку я отставил и шагнул к нему.

Он развернул левый монитор ко мне и ткнул пальцем в столбик сообщений.

— Значит, смотри. Вот это площадка, где обсуждают всякое спортивное, вот это барахолка, вот это чат по району. Три разных места, друг с другом никак не связаны. И вот тут, тут и тут за две недели всплывает твоя мазь.

— Про мазь спрашивают с осени.

— Спрашивают «где взять». — Он поднял палец. — А эти спрашивают «кто варит».

Разницу я уловил раньше, чем он договорил, и мне это не понравилось. Барыге нужен товар, ему всё равно, чьи руки. Этим нужно откуда.

— Смотри дальше. Формулировки почти одинаковые, будто человек список по бумажке отрабатывает. Аккаунты новые, заведены в январе, ни одной живой переписки до того.

Он подтянул к себе второй листок.

— И вот ещё, из чата по району выписал отдельно. На рынке в травяном ряду ходили и выясняли, кто тут раньше стоял с краю и куда он делся.

Я дочитал столбик до середины, чувствуя, как внутри всё подбирается, и обнаружил, что уже вцепился в край стола. Досчитал до трёх и разжал.

Сильнее всего, впрочем, царапнуло меня его лицо. Артём, когда волнуется, начинает говорить втрое быстрее и руками, а тут сидел неподвижно и говорил в экран…

— Сколько всего?

— Девять точек за четырнадцать дней. Само по себе это ничто, шум. — Он потёр переносицу под очками. — Но шум за две недели садится, а этот растёт. Мне это не нравится вообще ни капли…

— Кто?

— Не знаю и врать не буду. — Он пожал плечами. — Но по почерку это не пацаны с гаражей. Пацаны бы уже написали в личку «продай ящик». Скучные вопросы, по порядку, и никто ничего не покупает. Так работают, когда им нужен изготовитель, а товар постольку-поскольку. Сав, я бы сворачивал всё это дело. Поставки на паузу, каналы почистить, лечь на дно и месяц не отсвечивать.

— Сворачиваем, — сказал я.

Он поморгал.

— В смысле… Ты не против?

— Ну так, логично же?

За спиной у нас перестала шуршать ручка. Я оглянулся. Глеб развернулся на своём стуле и слушал, не встревая.

Спорить тут было решительно не о чем. Три месяца назад я считал деньги до субботы, а сейчас у меня есть место, работа и запас до лета. И всё это держится ровно до того дня, когда в мою железную дверь постучат чужие. Ещё месяц торговли этот запас не удвоит, зато вполне может стоить мне подвала…

— Партию не трогаем, — бросил я, оглядывая стеллаж. — Ящики затянуть, пометить датой и задвинуть под мешки, к дальней стене.

— Ты её не… — Артём осёкся и почему-то покосился на плитку. — А я думал, ты скажешь вылить.

— Двести двадцать банок вылить? — Я даже фыркнул. — Тём, какая это улика? Мазь для синяков. Заряд в ней держится месяцами, банки чистые, лежать они могут хоть до осени. Полежат. И деньги тем более подождут.

С клиентом вышло короче. Через канал Артём отправил ровно то, что я продиктовал. Месяц тишины, выйду сам. Пауз этот человек не любит, дела ведёт по срокам и на слово «подожди» реагирует плохо, но, во-первых, я ему за три месяца ни одного срока не сорвал, а во-вторых, это уже его дело.

— Он расстроится, — протянул Артём, глядя, как уходит сообщение.

— Переживёт.

— Слушай, а если… — Он крутнулся вместе со стулом. — Ну-у, смотри, одну поставку. Последнюю. У нас двести двадцать банок лежит, это восемьдесят восемь тысяч, сырьё под них уже закуплено,