Ворон из рая - Тисато Абэ

Хакурику-ко рассуждал без тени смущения. Он снова взглянул на Ёрито.

– Даже самая жалкая бездарь, которой абсолютно нечем гордиться, может презирать обезьян только потому, что она ятагарасу. Достаточно родиться ятагарасу, и ты получаешь повод для наивысшей гордости. Что может быть лучше такого ленивого наслаждения? Разве это не восхитительно?

Глядя на мягкую улыбку, Ёрито ощутил спазм в горле.

– Но… но, господин! Вы же убили ятагарасу. Тех самых, которых мы должны защищать!

– Это, несомненно, были обезьяны! – Хакурику-ко изобразил показное удивление. – Подумай как следует: сборище, которое интересуют лишь удовольствия. Ты считаешь, ими возможно управлять? Это же просто хулиганы. Опухоль на Ямаути.

Он неторопливо подошел к Ёрито и прошептал ему на ухо:

– Они не ятагарасу… обычные обезьяны, разве нет?

Ёрито услышал, как стучат его зубы.

– Я… я все эти годы считал вас милосердным…

Казалось, он по-прежнему пытается за что-то зацепиться, и в этот самый момент внезапно Хакурику-ко резко стал холоден.

– Похоже, если прямо не сказать, ты не поймешь. И те, кто превозносит меня как героя, возводя на пьедестал, и те, кто решительно пытается мне сопротивляться, по сути, одинаковый мусор.

И эти слова слетают с тех же губ, которые еще недавно убеждали, что молодежь – сокровище? В холодных глазах, смотревших на него, побледневший Ёрито увидел свое отражение.

– Союзник, который произносит лишь красивые речи и неспособен взглянуть в лицо реальности, даже хуже врага. Я думал, ты не из таких… Но видимо, я тебя переоценил.

– Господин! – почти закричал Ёрито.

– Что дадут слезы? Что толку от нытья? Помощь не придет. Никто не спасет. Если это ад, ничего не остается, как самому превратить его в рай. Ёрито, что у тебя с лицом? – Хакурику-ко засмеялся дьявольским смехом. – Улыбнись! В чем дело? Улыбайся же. Этот ад и есть рай.

– Да уж, слушать это невыносимо!

Беглая местная речь точно рассекла воздух. В первый миг никто не понял, кто это был. Даже Хакурику-ко поначалу остолбенел. Все принялись искать того, чей голос сейчас прозвучал, и взгляды естественным образом обратились на человека – Ясухару Хадзимэ, жующего кончик незажженной кисэру.

– Неужели… это только что сказал он?

Под взглядами ятагарасу, которые не могли поверить в происходящее, Хадзимэ широко улыбнулся.

– С самого начала мне казалось, что где-то я слышал эту речь. А после того как пожил здесь, вспомнил.

Почему? Когда Ясухара Хадзимэ выучил местный язык?

– Мой старик говорил на таком своеобразном диалекте, что, пока он не перейдет на обычный язык, окружающие совершенно ничего не могли разобрать. Но я рос, думая, что так и надо, и научился понимать его говор. А теперь-то понимаю: это был не говор, а ваш язык. Так что мне все ясно.

Хадзимэ снова перешел на японский и звучал четко и уверенно.

Хакурику-ко злобно прищурился:

– Ты…

– Слушай, Сэссай, вещь, которую ты получил в доказательство, что я в заложниках, сейчас у тебя?

Тот стиснул губы, а стоявший как вкопанный Харума вздрогнул и вынул из кармана золотую цепь.

– Да-да, она самая.

Без опаски приблизившись к помощнику, Хадзимэ взял в руки украшение.

– Ты знаешь, что это?

На конце золотой цепочки болтался грубоватый кулон с непривычным узором.

– Золото высшей пробы. Самородок. – Человек ехидно усмехнулся и надел цепь себе на шею. – Прощальный подарок отца. Передан с многозначительным «пророчеством».

«Она не чудотворная, но хороший оберег. Когда-нибудь спасет тебе жизнь».

– Не в моем вкусе, но есть в вещице что-то жутковатое, поэтому она всегда со мной. Это осколок куда более крупного куска, – словно напевая, продолжал мужчина. – Весил он девятьсот граммов. И это не просто золотой песок, а образец чистейшей золотой руды. Даже с исторической точки зрения открытие огромного значения. Отдавал на экспертизу в несколько мест, и все пришли к заключению: материал исключительно высокого качества. Одно время возникало немало хлопот, – криво усмехнулся Хадзимэ. – По любезной просьбе человека, который в деловых кругах прославился как нурарихён, в документах указали лишь, что добыто на территории Японии. Ну понятно, у людей сразу загорались глаза. Тут меня начали осаждать желающие любым способом выяснить, где же это найдено. В тот момент я отбился, сказав, что просто сдал на экспертизу вещь, купленную давным-давно. Если бы стало известно, что это из пока не открытого месторождения, что бы началось тогда? Подобных образцов еще несколько. Я сам помогал старику с упаковкой, так что совершенно уверен. И если через какое-то время я не подтвержу, что жив, скоро по всевозможным каналам о рудниках, тщательно выбранных моим отцом, узнают все, кто заинтересован в их разработке. А если еще и координаты горы приложат, как думаешь, что станет с этим миром?

Воздух будто заледенел. Осознав смысл сказанного, Ёрито содрогнулся.

– С почти стопроцентной вероятностью это золото из Ямаути. Хоть ваши так называемые Третьи ворота и запечатаны, людям из внешнего мира все равно, они не будут разбираться, что к чему. Ты ведь не хочешь, чтобы эта гора превратилась в решето?

Хадзимэ насмешливо взглянул на Хакурику-ко. Тот ответил холодным взглядом.

– Думаешь, я блефую? Убей меня, и узнаешь. Если сможешь, попробуй. В таком случае этот иной мир отправится на тот свет вместе со мной.

Хадзимэ словно забавляла тихая жажда убийства Хакурику-ко.

– Тебе бы родиться лет на пятьдесят пораньше, Сэссай. Все, что ты придумал, кое-кто уже реализовал задолго до тебя.

Через Третьи ворота он вышел во внешний мир, зарегистрировал в семейном реестре свое имя, как обычный человек, построил гигантский финансовый конгломерат и благодаря хорошо подвешенному языку выкупил права на гору, которые даже тэнгу не удалось получить. Он узнал, что скрывает гора, не после приобретения. С самого начала ему было хорошо известно, что она скрывает. Потому что сам пришел оттуда. Миллионер Ясухара Сакусукэ не человек.

– Будь я один замешан, может, убил бы, и дело с концом. Но тебе придется иметь дело с тем жадным стариком. Прими мои искренние соболезнования, – съязвил Хадзимэ.

В ответ Хакурику-ко сухо рассмеялся.

– …Вот оно как. Теперь понятно, что значит «хадзимэ».

– А, дошло наконец. – Тот почесал голову. – Это имя старик мне дал, когда забрал к себе. Ему не позволили записать его иероглифами, как он хотел, так что записал просто хираганой[69]. А настоящий знак – «саку». Пишется как «новолуние», ночь без луны.

«…Он сын короля Саку».

В кучевых облаках, которые будто налились тьмой и выглядели еще тяжелее, чем раньше, перекатывались удары грома. Контраст между небом