Ворон из рая - Тисато Абэ

Совершенно рассеянный Тоби вдруг как по щелчку поднял голову. Издав не то крик, не то рев, он бросился на Хакурику-ко, но тут же метнувшиеся стражи Ямаути-сю скрутили ему руки и прижали к земле.

– Ты издеваешься, мразь?! Сдохни! Сдохни! Ублюдок!

Тоби выкрикивал проклятия, а когда понял, что не может вырваться, взвыл, будто зверь, и разрыдался. Злая гримаса исказила лицо Тихаи.

– Что стало с женщинами, мы тоже видели, а теперь еще и это. Ты называешь это милосердием по отношению к простому народу? Да не смеши меня!

Хакурику-ко с безразличием принял полный отвращения взгляд старого друга.

– Сильно же изменилось твое мнение, Тихая. А ведь в пору учебы в Кэйсоин тебе была совершенно ненавистна мысль о том, что о твоей младшей сестре «позаботятся» в Таниай. Кто же ей помог тогда, а?

– Акэру. Уж точно не ты.

– Хм, – усмехнулся Хакурику-ко. – Совсем не понимаю, почему ты так злишься. Хочешь сказать, женщинам лучше было остаться проститутками? Разве можно сомневаться, что возделывать поля и собирать лекарственные травы гораздо достойнее, чем существование, при котором им остается лишь раздвигать ноги, лишь бы свести концы с концами? Я вернул этим презираемым, беспутным женщинам достоинство. Меня надо благодарить, а не питать ко мне злобу.

– Выбирать должны они сами, не ты и не я.

– С тобой невозможно разговаривать, – холодно отрезал Сэссай и наклонил голову. – А ты стал болтлив. И откуда только взялась привычка трепать языком по пустякам? Раньше мы понимали друг друга куда лучше.

– Именно потому, что я понимаю тебя лучше, чем прежде, все изменилось. Интересно, что сказал бы Сигэмару, если бы увидел тебя нынешнего, – с горечью произнес Тихая.

В ответ Хакурику-ко, совершенно не изменившись в лице, бросил:

– К сожалению, мертвые неспособны думать.

В этот момент его взгляд был таким, словно он смотрел на камень в высохшем русле реки, на что-то, не имеющее никакого значения.

– Хакурику-ко!..

Ёрито била дрожь. Он и сам не мог понять, от страха или от гнева.

– Подобное недопустимо. Даже с учетом всех обстоятельств это уже слишком.

– А когда ты стал таким важным, что осмеливаешься осуждать господина? Бездарность, даже человека уберечь не смог! – резким тоном произнес Харума. – Как думаешь, зачем господин приставил тебя к человеку?

В это самое мгновение в голове вспыхнули слова, сказанные когда-то Тихаей: «Правой рукой давал конфету, а левой приставлял к горлу меч». Затем раны от клинка на телах жителей деревни, атакованной обезьянами. И еще то странно знакомое ощущение, когда на Хадзимэ впервые напали в квартале развлечений. Ёрито притворялся, что не видит, что не замечает, однако с тех пор лицо обезьяны снова и снова всплывало в памяти.

– Пользуясь случаем, хочу спросить: кто такие эти «обезьяны»?

И Хакурику-ко, и Харума молча взглянули на Ёрито. Видя, с каким отчуждением они смотрят на него, он прикрыл глаза и резко выдохнул… а затем выхватил меч тати. Сверкнул клинок. Юноша бросился на охранника, который удерживал обессиленного всхлипывающего мальчика, и собрался ударить изо всех сил, но тот легко увернулся.

– Карё!

По тому, как он отпрыгнул, уклонившись от меча, Ёрито окончательно убедился в догадке.

– Так, значит, обезьяной, напавшей тогда в квартале развлечений, прикинулся ты?

Хотя такие движения не присущи ятагарасу, некоторые научились им.

«…Тихая оказался прав».

Первое нападение было угрозой, устроенной Хакурику-ко, а изображал обезьяну талантливый Карё. Ёрито поручили оказать Хадзимэ гостеприимный прием, а его кохаю – припугнуть. Атака в квартале развлечений была всего лишь фарсом, призванным как можно скорее заставить человека отказаться от прав на гору.

Хакурику-ко, уличенный во лжи, не только не встревожился, но даже, наоборот, на его лице отразилось изумление.

– Ты только сейчас догадался?

– Это еще ничего, – мягко произнес Харума. – Он поразительно бездарен, однако все-таки принадлежит поколению, которое прошло новый, ускоренный курс обучения. Для начала стоит порадоваться, что преподавание истории все же ведется должным образом. К тому же следует признать: переодевание отлично сработало, раз уж удалось провести Ёрито. Не зря, значит, взяли настоящие шкуру и оружие.

Харума захихикал, словно отпустил чрезвычайно остроумную шутку.

– Настоящие?..

– С трупов обезьян содрали шкуру, а оружие захватили как трофеи.

В этот момент Ёрито осознал: весь его мир был подделкой.

– Значит, это не единственный случай. Обезьян… уже давно не существует.

– Разумеется. А ты думал, для чего проводилась тотальная зачистка? Что за глупость – предлагать мир вредителям? – легко, без тени сожаления произнес Харума.

Ёрито почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Получается, вы обманывали народ? Но ради чего?!

– Потому что была необходимость. – На недоверчивый взгляд Ёрито Хакурику-ко ответил спокойным тоном: – Я поступал так не для того, чтобы пугать ради шутки. Если бы удалось обойтись без этого, так бы и сделал. К сожалению, сейчас в Ямаути есть те, кто осмеливается сопротивляться двору. Если честно рассказывать о каждом происшествии, обязательно найдутся глупцы, которые попадут под их влияние и примкнут к ним. Но если повесить эти организованные оппозицией инциденты на обезьян, солидарность большинства ятагарасу только укрепится.

Ёрито наконец понял истинную причину пожара в деревне у пограничной заставы при восточных наделах. Тогда как раз расследовалось нападение на летающую колесницу, организованное Дзюдзо. Та деревня, вероятно, была одним из опорных пунктов уцелевших обитателей Подземного города. Другими словами, в ней находились сообщники, а это трактовалось как мятеж. Хакурику-ко безжалостно принял ответные меры и потом разнес по всей Ямаути сведения, будто это дело рук обезьян. Время было выбрано безупречно, и потому все выглядело совершенно естественным.

Глядя на ошеломленного юношу, Хакурику-ко горько усмехнулся.

– Посмотри на Ямаути, Ёрито. Сплошь жалкие создания. Стоит им почувствовать недовольство, как они уже не в состоянии жить, не направив на кого-то свою ненависть. Ненависть – это развлечение. – Он театрально развел руками в сторону дна, где на глазах разворачивалась трагедия. – Даже не видя причинно-следственной связи, они, не стесняясь, ищут объект ненависти. И им совершенно неважно, кто он. В реальности его может и не быть. – В голосе Хакурику-ко звучало откровенное презрение. – Если не найдут кого-то заслуживающего внимания, они легко направят ненависть в неверную сторону. Например, на двор, который прилагает все усилия, чтобы защитить Ямаути. Они питают неоправданную неприязнь к тем, кто старается их оберегать… Вот все, кто валяется сейчас там, отбросы, думающие только о себе, не пытающиеся узнать, что именно мы защищаем и к чему стремимся, – дай им в руки власть, и Ямаути падет в