Месть - Стивен Бакстер

Веках, все еще согретых отблеском самого Большого взрыва, титанического пространственно-временного взрыва, положившего начало космической истории.

Прошло десять миллионов лет после сингулярности. Может быть, пятнадцать. Вселенная расширяется со скоростью света, но она все еще мала и плотна, вся эта масса и энергия плотно сжата. Есть свет, много-много лучистой энергии. И уже есть звезды, большие раздутые чудовища, которые проходят свой жизненный цикл за пару миллионов лет, а затем взрываются, выбрасывая продукты термоядерного синтеза во вселенную, которая в остальном все еще состоит практически из ничего, кроме водорода и гелия, образовавшихся в результате Большого взрыва.

— Эти продукты термоядерного синтеза, — сказала Никола. — Кроме гелия…

— В основном углерод, кислород, азот. Пока только следы более тяжелых элементов, вплоть до железа. Лишь более поздние поколения звезд, которые образовались из обломков первобытных гигантов, продвинули процессы термоядерного синтеза дальше и произвели кремний и железо в больших количествах. Но в те ранние времена должны были быть массы углерода, активно соединяющегося с кислородом и водородом с образованием молекул.

— Окись углерода и метан, — сказал Пул.

— Да. И у вас были бы частицы углерода, даже кусочки алмаза, которые собирались бы вместе, образуя пыль, камни, планетезимали и…

— Планеты, — сказала Никола.

— Правильно. Углеродные миры, уменьшенная модель которых представлена здесь. Сформировались очень быстро. Возможно, на поверхности есть вода, но лишь следы железа внутри — конечно, нет больших раскаленных железных ядер, как у Земли.

— Тогда, конечно, формировалось больше звезд, но эти странные миры с самого начала были теплыми, даже вдали от звезд. Согретые сиянием неба, отблеском самого Большого взрыва. Помните, когда-то Вселенная была настолько горячей, что нарушилась сама структура пространства-времени. Она уже остывала, приближаясь к той температуре, на три градуса выше абсолютного нуля, которую мы наблюдаем сегодня. Но тогда, всего через десять миллионов лет, между этими двумя крайностями, у вас было небо, которое все еще светилось комфортным светом тепла: само по себе достаточно теплое, чтобы поддерживать воду в жидком состоянии на поверхности планеты.

— Сегодня в Солнечной системе то, что мы называем обитаемой зоной, находится примерно там же, где и Земля: не так близко к Солнцу, чтобы океаны выкипали, и не так далеко, чтобы они замерзали. В те времена вся Вселенная была пригодной для жизни зоной, где потенциально можно было найти жидкую воду на любой планете, независимо от того, насколько далеко она находится от звезды. Космос, вероятно, никогда больше не был так приветлив к жизни.

Итак, богатые углеродом миры, кишащие жизнью на основе углерода, быстро эволюционируют во всей этой насыщенной теплой химии. Именно так, как мы видим здесь. Невероятно. Но что они здесь делают? Или, на самом деле, почему они здесь сейчас…?

— Майкл.

— Я здесь, Никола.

— Читаю что-то новое.

Пул почувствовал, как его сердце забилось немного быстрее, в приливе адреналина. Работая с трубкой потока Ио, вы приобретаете определенные инстинкты: любых изменений следует опасаться. — Скажи мне.

— Этот ствол шахты перед тобой.

— Прямо сейчас заглядываю ему в глотку.

— Как и остальные. Происходит накопление энергии… Много энергии.

Пул снова представил это. Огромный ствол перед ним. Дыра в Тайнике, снаряд прямо за ней. Его маленький, хрупкий корабль на пути. И теперь, на поверхности самого мирка, прямо перед собой, он увидел поток световых искр, вырывающихся из отверстия в земле, скоплений или кратных парагонов.

Он держал руку на пульте управления двигателем.

— Вот почему мы смогли попасть сюда, — тихо сказал он. — Вот почему открылись эти дыры в корпусе. Никола. Это ведь вовсе не шахтный ствол, не так ли?

Свет и дым вырывались из ямы в земле.

— Это пушка, — тихо сказала Никола. Пул с изумлением наблюдал, как из жерла пушки вырываются клубы дыма вверх в воздух, поднимаясь до тех пор, пока не оказались в ловушке под крышей Тайника, вскоре превратив весь мир в подобие дымового шара.

Тем временем внизу, в яме, этот центральный свет становился все ярче. В этом огромном жерле. А флиттер все еще был на линии огня.

Пул закричал: — Держись! — Он отдал команду управлению двигателем. Его тело, казалось, работало независимо от сознания, рефлексы взяли верх.

Включились боковые двигатели, отбрасывая флиттер в сторону, игнорируя любые препятствия в переполненном воздухе, движение было диким и неровным. Застигнутого врасплох Грантта сильно тряхнуло, и он захрипел, цепляясь за свою сбрую.

И блестящая масса, раскаленная добела, вырвалась из дула. Снаряд всего лишь просвистел мимо флиттера и вылетел прямо через дыру в корпусе Тайника.

В плотном воздухе было достаточно кильватерной струи, чтобы заставить флиттер подпрыгивать и крутиться, и Пул боролся за управление.

Позже Пул узнал, что снаряд был одним из трех, выпущенных из трех отверстий в Тайнике из трех одинаковых пушек. Каждый снаряд казался массой алмаза, шероховатой сферой около сорока метров в поперечнике, массой около ста тысяч тонн, и, как только они выходили на свои конечные траектории, летели со скоростью двести пятьдесят километров в секунду. Когда они вылетели из Тайника в космос, два из них были нацелены примерно на систему Земля-Луна. Третий направлялся к Марсу.

На данный момент Пул мог бороться только за то, чтобы сохранить контроль над корабликом, не дать ему врезаться в стену Тайника — найти выход из этой коробки в небе, прежде чем она снова закроется.

Накатили новые ударные волны. Флиттер дернулся и закачался.

Джек Грантт был прижат к своему сиденью. Он закричал: — Вот это первый контакт!

33

Как только флиттер выбрался из зоны повреждения и присоединился к кораблю-носителю, "Беллона" помчалась за алмазным снарядом из Тайника — тем, что направлялся к Марсу. ВЕС-двигатель "Беллоны" легко мог превысить скорость зонда, составлявшую двести пятьдесят километров в секунду; при такой скорости алмазной массе потребовалось бы около одиннадцати дней, чтобы достичь самого Марса.