Месть - Стивен Бакстер

— Ах. Кажется, я вижу это. Вспышка высоко вверху. Я позволяю чувству флиттера увести нас прочь…

— Столкновение! — Я должен — это было так быстро — я должен записать свои впечатления. И последовательность, по большей части слишком быстрая, чтобы за ней можно было уследить невооруженным глазом, но расшифрованная моими приборами.

— Я видел падения метеоритов. Такое было у каждого марсианина. На Марсе небольшие объекты часто достигают поверхности; разреженный воздух — плохая защита по сравнению с земным. Они вспыхивают, детонируют, разрываются; как правило, это рыхлые, хрупкие куски камня или льда, сами получающие катастрофические повреждения, прежде чем достичь грунта.

— Не в этот раз. Не в этот раз. Я думаю о сцеплении его алмазной сердцевины — я сам видел это, помните, в Тайнике — и еще есть неизвестная защита, обеспечиваемая его корпусной обшивкой.

— Он с визгом пронесся по воздуху, снижаясь почти прямо на меня. Я видел светящуюся плазму истерзанной атмосферы, и мои приборы говорят мне, что сам объект не пострадал. Цел до самой поверхности.

— Он упал — эта вспышка…

— Там, где был Локьервилль, и этот несчастный город был прямо под ударом, я увидел точку невыносимой яркости. У меня до сих пор пятна перед глазами. На поверхности те, кто был ближе, должно быть, погибли мгновенно, те, кто был дальше, ослепли.

— Затем мгновение того, что выглядело как восходящий град — капли расплавленной, раскаленной докрасна породы, я полагаю, втягивающиеся обратно в туннель вакуума, оставшийся после прохождения зонда. Расплавленная порода и, возможно, перегретый пар. Слой вечной мерзлоты на Марсе превратился в пар.

— Затем Локьервилль накрыла волна жара. Это была волна сжатого, перегретого воздуха, бегущая с места столкновения. Я видел взрывы среди купола и укрытий города: полагаю, все, что содержало кислород для подпитки огня, взорвалось и разлетелось на осколки. Сама поверхность дорог из стекла расплавилась.

— Затем огромный импульс энергии распространился по земле со сверхзвуковой скоростью, круговая ударная волна распространилась по самому ландшафту, сопровождая удар в воздухе. Я мог это видеть. Она превзошла прочность материала самой скалы, превратила в пыль верхний слой почвы, разрушила коренную породу. Эта волна прошла километры, прежде чем остановилась, образовав огромную насыпь из перевернутых пластов, образующих край нового кратера. И я тоже увидел что-то вроде отскока, отраженную волну, которая ударила обратно в центр, в точку столкновения, поднявши там гору с неровными краями. Таким образом, образовался новый кратер.

Как вы понимаете, все эти события произошли за считанные секунды. Механизм хорошо изучен. В момент столкновения огромная кинетическая энергия зонда обрушилась на коренную породу под ним, сжимая и испаряя ее. Это вызвало мощный подземный толчок: вторичный взрыв.

— Но даже после этого чудовищного начала, даже когда осколки породы начинают градом падать обратно на землю, волна разрушения распространяется от эпицентра через атмосферу: огромный круговой шторм уже на километры поперек, из ветра, жары и красной марсианской пыли, гонимой жаром от удара, уничтожающей волной, распространяющейся со скоростью звука. Это будет захватывающе, когда достигнет аркологий на окраине Эллады. Позже.

— Сейчас я высоко, подчиняясь требованиям безопасности осторожного флиттера. Так высоко, что вижу изгиб планеты. У меня такое чувство, будто я на полпути к орбите.

— И я отчетливо вижу область падения. Новый кратер в центре Эллады, возможно, шесть километров в поперечнике. Он четко очерчен. Такой новый, такой совершенный в своей симметрии, что это почти красиво. Невинный.

Локьервилль, конечно, полностью исчез. Не осталось даже могил. Кроме того, ландшафт очищен от следов присутствия человека примерно на двадцать километров. Ничего не осталось ни от тех, кто жил здесь на протяжении поколений, ни от их работ.

— И ущерб, нанесенный ландшафту самого Марса и организмам, которые я изучаю, обширен, возможно, на двести километров.

— Небо надо мной потемнело из-за выброса в атмосферу. На этой маленькой планете будет похолодание.

— Какая дикость! Удар, который ощущался сейсмическим эхом прямо вокруг Марса. И намеренно нацелен. Те, кто управлял этой штукой, должно быть, понимали, что в зоне удара были живые существа. Сейчас я думаю о подобных пакетах разрушений, направляющихся к Луне и Земле. Интересно, что произойдет в этот день.

— И все же, я размышляю.

— Я размышляю о том, что, несмотря на все эти варварские разрушения, Эллада представляет собой ударный кратер в десять раз шире, чем этот новый волдырь повреждений в ее центре. Даже ксили не сравнились с этим актом природы. Во всяком случае, пока.

— Я размышляю о том, что, несмотря на весь причиненный им вред, возможно, это уродливое оружие действительно было зондом в такой же степени, как и инструментом разрушения. Майкл Пул говорит мне, что некоторые высокоточные приборы наблюдения зафиксировали то, что выглядит как частицы мусора, поднимающиеся от удара, переносимые тепловыми потоками с места катастрофы, даже поднимающиеся к границе разреженного воздуха и достигающие космоса.

Сообщается, что это частицы углерода. Возможно, каким-то образом этот объект даже сейчас отчитывается перед своим создателем: о планете, с которой он столкнулся, о природе тех, кто ее населяет.

— И как биолог я размышляю о том, что мощный выброс тепла, созданный этим ударом, должно быть, растопил слой вечной мерзлоты, лежащий глубоко под марсианской почвой. Тепло, которое может сохраняться в течение тысячи лет. Мы знаем, что на Марсе есть организмы, приспособленные к использованию преимуществ такого "ударного лета".

Если намерением ксили было причинить смерть, по каким бы то ни было мотивам, это каким-то образом утешает, что, по крайней мере, в какой-то степени оно могло непреднамеренно подарить жизнь.

Но это слабое утешение. Я марсианин. Теперь из-за действий ксили погибли марсиане — и не может быть никаких сомнений в том, что намеренно. Я со стыдом оглядываюсь на свою собственную наивную реакцию на исследование Тайника, который оказался оружейной платформой. Как я мог быть таким глупцом? Ладно, хватит.

— Все это на завтра. Теперь я, как и все остальное человечество, перехожу