Месть - Стивен Бакстер

может быть, Никола, а может, и нет. Мы больше не такое общество, где почти все умирали, не дожив до старости, а лидерами были накачанные тестостероном молодые люди, мечтающие только о славе в загробной жизни для себя и богатстве и власти для своих детей. Ирония, конечно, в том, что, что если бы мы такими и остались, нас, вероятно, даже не было бы здесь в качестве мишеней для алмазных бомб ксили. — Раздутая голова тяжело вздохнула, каждое ее движение усиливалось почти до комического эффекта.

— Все это философствование, даже когда нокаутирующий удар направляется к Земле и Луне.

— Я не говорил, что согласен с этим, — мрачно сказал Гарри. — Я просто пытаюсь показать вам суть спора. Но…

Пул поднял глаза; до этого он не уделял должного внимания. — Я знаю твои "но", Гарри. Но что?

Парящая голова Гарри повернулась к нему и ухмыльнулась. — Власть меняется, Майкл. В высших эшелонах власти, под давлением этого вторжения ксили. Даже если большинство людей этого не осознают, даже те, кто находится в центре правительства. Даже если они думают, что смещается не власть, а вина.

— Вина? — спросил Пул. — Кого они обвиняют?

— Нас. Меня. Комитет по надзору, назначенный консультировать по вторжению ксили, начиная с вторжения из червоточины в первую очередь.

— Мне неприятно это говорить, — заметила Никола, — но это несправедливо. Даже по отношению к вам.

— Конечно, это так. С каких это пор справедливость стала иметь значение в человеческих делах? Особенно на самом верху. Мы, надзор, были всего лишь группой промышленников, инженеров, ученых и философов — не политиков, не солдат, не экспертов по безопасности, даже не полицейских — призванных консультировать учреждения ООН. У нас были жалкие ресурсы, у нас не было исполнительных полномочий, нам вообще запрещалось действовать каким-либо позитивным образом из-за боязни расстроить нарушителя. И теперь, когда Эллада подверглась алмазной бомбардировке, они говорят, что это все наша вина. Но, видите ли, по крайней мере, это показывает едва заметное изменение отношения. Это маленький шаг от "Почему вы ничего не сделали, чтобы остановить это?" к "Что вы собираетесь делать в следующий раз?"

Никола улыбнулась в ответ. — И вы видите этот сдвиг и готовы извлечь из него выгоду. Гарри Пул, я снимаю свои предыдущие оскорбления.

— Что ж, спасибо вам, Никола. Пожалуйста, не обращайте внимания на различные презрительные насмешки.

Пул, тем временем, чувствовал себя все более неуютно. — О чем ты говоришь, Гарри? Что ты и твои приятели готовите что-то вроде замедленного переворота?

— Разве я это говорил?

Никола посмотрела на Пула. — Майкл, кто-то должен что-то сделать. Я могу понять тревогу, вызванную тем, что первым инопланетянином, появившимся в Солнечной системе, стала эта уродливая аномалия, бросающая бомбы, а не ваш марсианский моряк на своем хрустальном космическом корабле. Но мы не можем просто спрятаться в какой-то фантазии о любви и космическом покое. Мы должны справиться с этим. Нам нужен кто-то, кто поведет нас.

— Возможно, но даже если это правда — не мой отец. Не Гарри Пул! Никола, я наблюдал, как он преследует свои собственные цели с тех пор, как я родился.

— Небольшое соперничество отца и сына вполне объяснимо, Майкл. — Голос Гарри звучал

невозмутимо. — Но ты должен видеть…

— Нет. Я увидел достаточно. — Пул хлопнул ладонью по кнопке управления. Виртуальная голова Гарри, казалось, расширилась, а затем мягко взорвалась облаком быстро растворяющихся пикселей.

— Молодец, — кисло сказала Никола. — Итак, из-за твоих детских проблем ты отрезал нас от контактов с правительством. Очень по-взрослому.

Пул был расстроен, зол. — Ты не понимаешь. Гарри больше ни о ком не заботится. Все, что его волнует…

— Ты говорил мне. Но, по крайней мере, он, кажется, пытается что-то сделать в этой ситуации, с которой мы столкнулись. Что делаешь ты? — Она придвинулась к нему ближе, ее потрепанный комбинезон был расстегнут, в руке она все еще держала остатки батончика для завтрака. — Брось, Пул. Ты не готов к этому. Ты можешь сколько угодно возмущаться недостатками характера своего отца и своей матери. Бедный маленький Майкл. Но правда в том, что ты каким-то образом занимаешь центральное место во всем этом. Это была твоя червоточина, которая в первую очередь впустила ксили в Солнечную систему.

Ему пришлось ухмыльнуться. — Ты продолжаешь давить на меня, не так ли?

— Кто-то должен это сделать.

— Ты уже заставила меня выйти на Солнце. И заставила меня рисковать своей жизнью и

жизнью Грантта в Тайнике.

— Только потому, что он не позволил мне пойти с тобой.

Пул указал на мониторы, которые показывали дрейфующее облако кораблей вокруг центральной яйцеобразной аномалии. — Теперь мы в центре всего этого. Что я должен делать? Нам ничего не позволено делать.

Она фыркнула. — Запрещено кем? Парализованным правительством? Обществом, которое стало настолько старым и забитым собственным прошлым, что не может отреагировать даже на угрозу существованию? Отцом, который, если ты прав, пытается использовать все это, чтобы захватить власть для себя? Ты попал в точку, Майкл. Что ты чувствуешь? Прямо сейчас? Ну давай же. Не думай об этом. Скажи мне.

Он снова посмотрел на умные экраны кабины, на изображение зонда, на его прогнозируемую орбиту, которая теперь была направлена почти прямо к Земле — фактически к Атлантике, согласно последним прогнозам. Он медленно произнес: — Я чувствую возмущение.

— И что ты собираешься с этим делать?

Когда он не ответил, она с отвращением покинула жилой купол.

37

В двадцати четырех часах полета от Земли — на расстоянии более двадцати миллионов километров, все еще в пятьдесят раз дальше от Земли, чем от Луны, — вероятное воздействие зонда было ограничено определенным уголком восточного Атлантического океана.

Пул и Никола подготовились к встрече как могли. Они приняли дозы стимуляторов, которые помогали им оставаться бодрыми, расслабленными и бдительными. За целый день до приземления, по рекомендации