Оккультриелтор - Цзян Тай-Юй

Бу чуть не шлепнулась наземь, но тут подбежал Толстый Чу и поддержал ее.

Я продолжал смотреть туда, где только что был Паинька, смотрел не отрывая глаз.

– Паинька исчез, – проговорил я.

Паинька исчез под дождем.

Фэй Луна тоже не стало.

Обессиленный, я обмяк.

Бу освободилась от Толстого Чу и подошла ко мне.

Наклонилась.

Дала мне пощечину.

Когда я очнулся

Ши-чун рассказал мне, что произошло потом.

После того как Бу влепила мне пощечину, я не удержался и рухнул на пол. И отключился прежде, чем приехала скорая и полиция. Я так и не понял, чем заслужил эту пощечину: то ли Бу хотела привести меня в чувство, то ли наказала за то, что я действовал, не считаясь с ней, а потом из-за меня все оказались в опасности. Да и не важно.

Пока я лежал на больничной койке, Ши-чун сказал мне, что Бу на самом деле не сердилась, но просил меня заглянуть к ней после выписки и извиниться. Случившееся было из ряда вон, и ей в конце концов пришлось всех вызволять, а потому она имеет полное право сердиться. Я спросил Ши-чуна, что же произошло потом и разделались ли мы с Мертвецом Тала?

По словам Ши-чуна, полиция приехала быстро, и про Мертвеца больше речи не шло. А Бу позже рассказала, что Мертвеца Тала кто-то вызвал. Видимо, та тень, за которой Ши-чун и погнался, но она скрылась – только шапка осталась.

Ши-чун хотел показать мне эту шапку, но я отмахнулся. Не было желания ее рассматривать.

Мертвец Тала исчез, и Бу подтвердила это трижды, провела на месте простой ритуал очищения, и на этом все. Почти все. Вот только…

Он запнулся, стал бормотать что-то невнятное, потом вздохнул, мол, сам все пойму, когда увижу Бу. Единственным, кто вышел из передряги здоровым, был Толстый Чу. Ши-чун пролежал в больнице ночь, а этот толстяк, шмат свиной, хотел тоже остаться на больничной койке, но медсестры выставили его за дверь.

Я легко отделался: обезвоживание, легкое повреждение поперечно-полосатой мышечной ткани, кровоподтеки в нижней части спины, неглубокие открытые раны, а еще сотрясение мозга, из-за которого меня и оставили в больнице на несколько дней под наблюдением врачей.

Потом мы оба замолчали, воцарилась тишина, пока в палату не вошел Толстый Чу и не заголосил во всю глотку, что он заплатил за эту палату и ждет моей благодарности. Кое о чем в тот раз мы с Ши-чуном не смогли поговорить. Когда им стало невмоготу, они вышли покурить, а я остался в палате, думая о Фэй Луне и Паиньке, не в силах сдержать слез.

Я нарочно не стал спрашивать о них, но понял, что, раз Ши-чун не стал упоминать их, значит, все то, что я увидел, действительно случилось. Не прояви я своеволия, Фэй Лун остался бы цел, а Паиньку бы не раздавили? В прошлом они уже погибали, но смутное предчувствие подсказывало мне, что Мертвец Тала, скорее всего, раскромсал их души настолько, что они исчезли навсегда и больше не существуют в этом мире. А дальше я не решался додумывать.

Фэй Лун ходил со мной смотреть квартиры, прогонял всякую нечисть.

А дома наблюдал, как мы уплетали куриные хрустики и пили молочный чай с шариками тапиоки, и не скрывал своей радости.

И еще Фэй Лун сказал, что, если мы поможем Паиньке, тот даст нам какую-то ценную вещь, и Паинька со смышленым видом кивнул.

Эти дни в больнице я чувствовал себя подавленным и слабым, почти все время спал. Рядом с моей койкой кто-то оставил визитную карточку: оказалось, опять тот полицейский со странным именем Ло Третий просил после выздоровления зайти в участок и дать письменные показания.

Все это время рядом со мной оставался Ши-чун, иногда заглядывал Толстый Чу. Этот трусливый толстяк всегда первым удирал при малейшей опасности, зато обожал всякие жуткие истории. Он еще и к Бу ходил, расспрашивал ее обо всем подряд и так ей надоел, что она его вышвырнула. Мне даже показалось, что Толстый Чу неравнодушен к Бу, но эта мысль промелькнула бесследно. Желания шутить на этот счет у меня не возникло.

Толстый Чу сказал, что если бы Ши-чун не бросил камень мертвых в Мертвеца Тала, то Бу потом не смогла бы вызвать армию тьмы, чтобы напугать его, и тогда мы все никогда не выбрались бы оттуда. Когда я это услышал, у меня возникло сомнение, но я никак не мог его конкретизировать. Может, виновато было сотрясение мозга: все стало каким-то смутным и непонятным, а стоило чуть напрячься и задуматься, как голова начинала раскалываться.

Ши-чун и впрямь оказался куда спокойнее и сообразительнее меня: смог в самый разгар опасности вспомнить о камне мертвых. Только он один догадался его использовать. Но что-то все равно было не так – и с тетушкой Лань, и с Фэй Луном. Казалось, что одно тесно связано с другим, но было в этом нечто неожиданное. У меня было чувство, что разгадка случившегося близка, но голова так кружилась, что после недолгих размышлений я отключался.

Кудахтанье привело в замешательство того, кто управлял Мертвецом Тала, ведь стоит одной курице закудахтать, как все остальные тут же подхватывают. Вдобавок петухи кричат по утрам, а утро – самое неподходящее время для того, кто решил направлять Мертвеца. Я спросил у Толстого Чу, не забыл ли он узнать у Бу, что означало гавканье, но тот только развел руками. Он этим даже не поинтересовался.

– Блин, Ян Шу, а ты же не видел, что с Бу, она вся…

– Брат Чу! – Ши-чун хлопнул Толстого Чу по спине, и тот сразу заткнулся.

– Ну говори, что с Бу Синь-тоу?

– Когда увидишь, сразу заметишь, нам как-то неудобно говорить об этом.

В день выписки я почти пришел в норму, только голова немного кружилась. Помимо сотрясения мозга, самым опасным было повреждение мышц, но мне удалось восстановиться. К счастью, организм не подкачал.

Еще до визита к Бу с извинениями я увидел ее у дверей больницы.

Вот тогда мне стало ясно, о чем они умалчивали.

Бу была в маске и смотрела на меня из-за дверей, и из-за освещения я не видел выражения ее лица.

Она полностью поседела.

Человек ты или призрак?

Что у тебя с волосами? – с ходу выпалил я.

Ши-чун, стоявший позади, слегка толкнул меня, а потом обратился к нам, пытаясь сгладить неловкость:

– Брат Чу сегодня угощает, так что я пригласил и Бу. Сейчас он там все подпишет, оформит