Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

внешний периметр, оказались в западне. Они уперлись в стальные стены, оказавшись в узких коридорах, где их тут же начали расстреливать в упор из безоткатных пушек. Одна из машин, получив несколько попаданий в борт, задымила, перегородив проход. Пехота, лишившись прикрытия, была вынуждена залечь, ведя огонь из-за обломков. Атака захлебнулась.

— Так держать, Зарубин! — торжествующе крикнул Голицын. — Жгите их! Жгите этих псов!

Он был в эйфории. План работал. Его гвардейцы, укрытые в неприступных дотах, методично расстреливали атакующих. Потери у Строгановых должны были быть огромными. А у него — минимальными. Нужно было просто продержаться. Продержаться пять часов. Через пять часов с Урала должны были прибыть его лучшие сибирские батальоны, две тысячи закаленных в боях с аномальными тварями головорезов, которые сметут остатки строгановских «волкодавов» и раскатают их в кровавый блин.

— Жаль, конечно, что придется покинуть Империю, — с долей сожаления подумал князь, наливая себе в бокал коньяк из хрустального графина. — Но ничего. У меня есть счета, о которых не знает никто. Даже эта всезнающая девчонка. Этого хватит, чтобы не просто безбедно жить, но и чтобы собрать новую армию. И вернуться. Я обязательно вернусь. И тогда ты, Николай, и ты, сопливая баронесса, умоетесь кровью…

Он поднес бокал к губам, собираясь сделать победный глоток.

И в этот момент один из опорных пунктов его обороны, самый мощный, расположенный на центральном направлении, вдруг превратился в огненный шар. Огромный, белый, ослепительный шар, который на мгновение залил светом все вокруг, а затем взорвался изнутри с такой силой, что взрывная волна докатилась даже до бункера, заставив его содрогнуться.

Князь поперхнулся коньяком.

— Что это было⁈ — прохрипел князь, глядя на дымящуюся воронку на месте дота.

— Не знаю, ваше сиятельство! — растерянно ответил оператор. — Похоже на детонацию боекомплекта! Но как⁈ Его защита…

— Что со связью⁈ Свяжитесь с командиром сектора!

— Связи нет, ваше сиятельство! Все каналы молчат!

Голицын в ярости стукнул кулаком по столу.

— Что значит «связи нет»⁈ Если ее нет, то как, черт возьми, я смотрю эту трансляцию⁈

— Потому что я так хочу, — раздался в его ушах тот же самый, до тошноты знакомый, звонкий девичий голос, лившийся из динамиков.

Князь дико огляделся. Операторы в бункере замерли, глядя на него с испугом.

— Наслаждайся своим триумфом, пока можешь, дедуля, — ехидно продолжил голос. — Правда, недолго. Тебе же еще надо успеть сдохнуть сегодня. Как бешеной псине!

И голос исчез. В тот же миг все операторы, как по команде, убрали руки со своих консолей и сняли наушники.

— Ваше сиятельство, — сказал один из них, поворачиваясь к князю, его лицо было белым от ужаса. — Системы не отвечают. Мы полностью потеряли управление обороной.

Голицын посмотрел на экраны. Трансляция с поля боя продолжалась. Он все так же видел, как его гвардейцы ведут огонь, как взрываются снаряды. Но он больше не мог отдать им ни одного приказа. Его отрезали от собственной армии. Он превратился из полководца в простого зрителя. Зрителя, которому предстояло в прямом эфире наблюдать за уничтожением всего, что он построил.

Осознание того, что он больше не контролирует ситуацию, пришло не сразу. Сначала была ярость, потом — отрицание. Князь Голицын метался по своему бункеру, как зверь в клетке, выкрикивая приказы, которые никто не мог выполнить. Он орал на своих операторов, обвиняя их в некомпетентности и предательстве, но они лишь беспомощно разводили руками, указывая на мертвые, не отвечающие на команды консоли.

Трансляция с поля боя продолжалась. Это было самым унизительным. Враг не просто отрезал его от управления, он оставил ему возможность видеть. Видеть, как его идеально выстроенная оборона, его «Последний рубеж», превращается в братскую могилу для его людей.

И тут один из экранов, тот, что показывал общую панораму боя, вдруг мигнул, подернулся рябью, а затем картинка на нем сменилась. Это была не помеха. Это был умышленный, демонстративный взлом.

На экране появилось новое изображение. Крупный план, показанный, очевидно, с небольшого, зависшего в воздухе беспилотника. Картинка была кристально четкой и стабилизированной, но звук отсутствовал. На экране была баронесса.

— Мелкая дрянь, — прошипел князь, вглядываясь в изображение.

Баронесса Елена Строганова стояла возле огромной, ощетинившейся антеннами командно-штабной машины, развернутой в нескольких сотнях метров от линии фронта, за спинами атакующих. Князь ожидал увидеть ее в тылу, в безопасном месте, в шелках и кружевах, с заплаканными глазами. Но то, что он увидел, заставило его застыть от изумления и еще большей ненависти.

Она была неотличима от своих солдат. На ней был городской камуфляж, который, тем не менее, идеально сидел на ее точеной фигуре. Высокие армейские ботинки с тяжелой подошвой. Легкий, но, очевидно, очень прочный бронежилет, плотно облегавший грудь. На голове — тактический шлем с активными наушниками и встроенным коммуникатором. Волосы, обычно уложенные в сложную прическу, были собраны в тугую косу. Никаких украшений, никакой косметики. Только сосредоточенное, строгое лицо, на котором не было и тени страха или сомнения.

Единственное, что выдавало в ней командира, а не простого бойца — это отсутствие в руках оружия. Но князь, с его наметанным глазом, тут же заметил две массивные кобуры на ее бедрах. И рукоятки, видневшиеся из них, были явно не дамскими. Это были тяжелые, крупнокалиберные пистолеты, способные пробить легкую броню на армейской машине.

Баронесса не просто праздно, она работала. За ее спиной, в открытом отсеке командной машины, мерцали десятки экранов, на которых отображались тактические карты, потоки данных, показатели жизнедеятельности бойцов. Сама Елена, указывая на один из экранов, что-то быстро и отрывисто говорила стоящему рядом с ней бойцу в глухом шлеме, который, кивая, тут же отдавал команды в свой коммуникатор. Она корректировала огонь артиллерии, перенаправляла штурмовые группы, руководила боем с холодной, расчетливой эффективностью опытного полководца.

Голицын смотрел на нее, и в его душе кипела черная, удушливая злоба. Эта девчонка, эта аристократическая кукла, которую он помнил еще трепещущей дебютанткой на балах, теперь стояла здесь, на поле боя, и методично уничтожала его армию. В ней не было ничего от той утонченной графини Воронцовой. Это была волчица, под стать своему муженьку.

Внезапно Елена замерла. Она будто к чему-то прислушалась, склонив голову набок. Ее губы едва заметно шевельнулись, отвечая на не слышный никому, кроме нее, вопрос. А затем она медленно, очень медленно, повернулась и посмотрела прямо в объектив дрона. Прямо в глаза князю Голицыну, сидевшему за сотни метров от нее,