Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

— Что… что случилось, Саша?

— Все случилось, идиот! — Голицын потер виски, пытаясь унять пульсирующую в них боль. — У нас нет времени. Ни секунды. Ты меня слышишь? Поднимай всех! Всех, кто может держать оружие! Гвардию, личную охрану, отставников, псарей, конюхов — всех!

— Но зачем такая спешка? — пролепетал Барт. — Война объявлена с полудня. У нас еще три часа. Мы успеем собрать…

— Мы не успеем ничего, если ты не перестанешь задавать идиотские вопросы! — в голосе Голицына зазвучали истерические нотки. — Слушай приказ! Всех женщин, детей и стариков — немедленно в родовое имение под Петергофом! Всех! Закрыть ворота, активировать защитный барьер на полную мощность. И никого, слышишь, никого не выпускать до девяти утра завтрашнего дня! Ни под каким предлогом!

— Но какой в этом смысл, Саша? — недоуменно спросил Барт. — У Строгановых, по самым оптимистичным данным, хорошо если шестьсот человек наберется. Причем половина из них — это охрана его заводов, они их снять не смогут, согласно указу. А у нас только в столице больше тысячи гвардейцев, не считая резерва! Да мы их просто числом задавим!

Голицын тихо простонал и закрыл глаза. Его окружали одни идиоты. Самоуверенные, напыщенные, неспособные видеть дальше собственного носа. Такие же, каким был его сын. Таким же, каким до сегодняшнего утра был он сам.

— Барт, — он заговорил медленно, отчетливо, как с умственно отсталым. — Сделай то, что я сказал. Просто сделай. Если к полудню все не будут в имении, под защитой, я приеду и пристрелю тебя лично. Ты меня понял?

На том конце провода помолчали.

— Понял, Саша, — испуганно пробормотал Барт. — Все будет сделано.

Голицын, не прощаясь, прервал связь. Он откинулся на спинку сиденья и уставился в окно, на проносящиеся мимо серые фасады петербургских домов. Машина уже мчалась по Невскому, увозя его в его собственный дворец, который на ближайшие сутки должен был стать его крепостью. Или его могилой.

Он достал свой второй, защищенный коммуникатор, тот, по которому велись самые деликатные переговоры. Пальцы, лихорадочно, но уже без прежней дрожи, забегали по списку контактов. Нужно было действовать. Быстро, решительно, отбросив гордость и старые обиды. Сейчас речь шла не о власти и не о деньгах. Речь шла о выживании. О том, чтобы дожить до девяти утра.

Первым он набрал одного сенатора, который был должен Голицыным за поддержку на выборах. Длинные гудки. Никто не отвечал.

Второй звонок — главе крупнейшего банковского дома Империи. С его отцом они вместе проворачивали темные дела на бирже.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — бесстрастно сообщил механический голос.

Третий звонок — князю Юсупову.

— Я на охоте, мне неудобно говорить, — пробурчал в трубку голос, и связь прервалась.

Четвертый, пятый, десятый… Картина была одна и та же. Словно вокруг него образовалась невидимая стена. Глухая, непробиваемая стена молчания. Те, кто еще вчера искал его расположения, лебезил и клялся в вечной дружбе, теперь либо не отвечали, либо находили тысячу предлогов, чтобы немедленно закончить разговор. Он, князь Голицын, глава одного из могущественнейших родов Империи, в одночасье стал прокаженным и чумным, от которого все шарахались, как от огня.

— Боятся… — прошептал князь, и в его голосе было не только удивление, но и толика уважения. — Они боятся.

Но кого? Императора? Да, безусловно. Никто не хотел идти против воли монарха, который ясно дал понять, что Голицыны отныне в опале. Но было в их молчании и что-то другое. В тех редких, обрывочных фразах, которые ему все же удавалось услышать, сквозила не только боязнь гнева государя. Сквозил другой страх. Страх перед Строгановым⁇

Голицын с трудом, но был вынужден признать первую, еще до начала битвы, одержанную бароном победу. Этот мальчишка, которого он презирал и считал пылью под своими ногами, сумел сделать то, что не удавалось никому. Он, даже находясь на смертном одре, сумел полностью изолировать его. Все те нелегальные и полулегальные связи, вся та «теневая» инфраструктура, которую Голицын выстраивал десятилетиями, — все это было уничтожено. Вырезано под корень в те несколько дней, пока сам Голицын, праздновал свою скорую победу. Армия наемников, прошедшая огненным смерчем по Сибири и Уралу, действовала не хаотично Строганов заранее, методично, отрубал ему все пути к отступлению, лишал всех союзников, оставляя его одного, голого, перед лицом неотвратимой мести.

«Ты сейчас сидишь передо мной абсолютно голый», — снова всплыли в памяти слова Императора.

Князь закрыл глаза. Он был один. Против всего мира. И у него оставалось меньше трех часов, чтобы подготовиться к своей последней битве…

Кабинет князя Голицына в его дворце на окраине Петербурга был похож на штаб осажденной крепости. Старинные гобелены были сдернуты со стен, на их месте висели огромные тактические карты города и его окрестностей. Громоздкий дубовый стол был заставлен аппаратами защищенной связи, а в углу, на специальной подставке, мерцал кристалл пылевого сканера, выводивший на стену трехмерное изображение воздушного пространства над имением.

Сам князь, сменивший свой парадный костюм на простой полевой китель, стоял у окна, глядя на то, как его гвардейцы занимают позиции во внутреннем дворе. До полудня оставалось чуть больше получаса.

— Сколько нас? — не оборачиваясь, спросил он.

За его спиной, вытянувшись в струнку, стоял полковник Зарубин, командир гвардии рода, пожилой, суровый вояка.

— В столице и ближайших окрестностях удалось собрать тысячу двести сорок три штыка, ваше сиятельство, — четко доложил полковник. — Все гвардейцы отозваны с постов. Пришлось полностью оголить охрану всех ваших объектов в столице и области.

— Плевать, — отмахнулся Голицын. Сейчас его не волновали ни банки, ни заводы. Все это было уже неважно. — Главное — продержаться первые несколько часов. Баронесса нанесет удар сразу и молниеносно, всей своей мощью. Попытается взять нахрапом, пока мы не успели организовать оборону.

Он повернулся и посмотрел на Зарубина. В глазах князя плясали нехорошие, лихорадочные огоньки.

— Им нужна моя голова, Зарубин. И как можно быстрее. Эта девка, возомнившая себя воительницей, она хочет бросить мою голову к ногам своего подыхающего муженька. Чтобы он, испуская дух, мог улыбнуться.

Князь нехорошо усмехнулся.

— Но она ее не получит. Я не собираюсь умирать, полковник. Ни сегодня, ни завтра.

Зарубин молча кивнул. Он знал, о чем говорит князь. У Голицына всегда были пути к отступлению. Тайные каналы на границе, которые десятилетиями использовались для контрабанды оружия, Пыли,