Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

В ее взгляде не было ни ненависти, ни злорадства. Только холодное и безмерное презрение.

Она смотрела на него несколько секунд, а затем ее правая рука, облаченная в тактическую перчатку, медленно поднялась. И большим пальцем она провела себе по горлу. Медленный, демонстративный, абсолютно однозначный жест. Жест, понятный без слов любому солдату на любом языке мира.

Этот жест был более красноречивым и унизительным, чем любая угроза или оскорбление. Это был жест палача, обращенный к приговоренному. Князь в ярости взревел и со всей силы ударил кулаком по столу. Хрустальный бокал с недопитым коньяком подпрыгнул и, упав на пол, разлетелся на мелкие осколки.

— Тварь! Мерзавка! Я вырежу весь твой род до седьмого колена! Лично придушу твоего папашку! — орал он, брызгая слюной. Его операторы и телохранители испуганно попятились.

Изображение на экране снова сменилось. Унизительный крупный план баронессы исчез, уступив место панораме боя. Но то, что увидел Голицын, заставило его замолчать на полуслове.

С левого фланга, там, где его оборона была наиболее слабой, в бой вступали свежие силы Строгановых. Еще как минимум две сотни «волкодавов», которые до этого, очевидно, были в резерве. Они двигались быстро, под прикрытием тяжелых бронемашин, обходя его укрепления и защитников дворца, которые уже были связаны боем с основными силами.

Князь смотрел на это и понимал, что это начало конца. Сейчас рухнет фланг. А потом они, как вода, прорвавшая плотину, хлынут дальше, отрезая и уничтожая его людей сектор за сектором. Его сибирские отряды, даже если они прибудут, уже не успеют. К их прилету все будет кончено…

Глава 18

Тишина в бункере князя Голицына давила на уши, смешиваясь с едва уловимой вибрацией, идущей из-за многометровой толщи бетона и стали — далеким, глухим эхом войны, бушевавшей наверху. Экраны на стенах, единственные источники света в этом подземном склепе, бесстрастно транслировали агонию его армии, крепости и гордыни.

Князь стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край массивной консоли управления, и молча смотрел, как его «Последний рубеж», неприступный лабиринт смерти, превращается в планомерно разбираемый конструктор. Эйфория, еще полчаса назад пьянившая его, улетучилась, оставив после себя лишь горький осадок страха и недоумения.

На одном из экранов, показывавшем картинку с камеры, уцелевшей на полуразрушенной стене, было видно, как действуют «волкодавы» Строгановой. Это не было похоже на хаотичный штурм, на яростный, но бестолковый напор, который он ожидал от людей баронессы.

Они не лезли напролом под шквальный огонь из дотов. Группы двигались по траншеям, от укрытия к укрытию, и впереди всегда шла стена из огромных, в человеческий рост, штурмовых щитов, которые его гвардейцы тщетно поливали огнем из пулеметов. Свинцовый град лишь высекал снопы искр из черной композитной брони, не причиняя видимого вреда. За этим передвижным бастионом, как за каменной стеной, двигалась штурмовая группа.

Достигнув очередного дота, «волкодавы» не пытались штурмовать его амбразуры. Все было проще и страшнее. Двое бойцов, отделившись от группы, подбегали к массивной бронедвери и, пока их прикрывали огнем товарищи, устанавливали на нее плоский заряд. Секунда — и они уже откатывались обратно за щиты. Затем следовал направленный взрыв, который сносил дверь.

В образовавшийся проем, еще дымящийся, тут же летели гранаты. Несколько штук, одна за другой. Взрывы внутри дота были глухими, почти не слышными снаружи, но князь, глядя на дергающееся изображение с внутренних камер, которые еще работали, представлял, что там сейчас творится.

А потом наступал финал. В дверной проем заглядывал боец с огнеметом. Длинная, густая струя липкого пламени заливала внутреннее пространство дота, выжигая все. Воздух, кислород, жизнь. После этого внутрь уже никто не заходил. Просто шли дальше, к следующей огневой точке.

И так — раз за разом. Щиты, заряд, гранаты, и в конце огнемет. Щиты, заряд, гранаты, огнемет. С пугающей, нечеловеческой методичностью, без суеты и лишних криков. Они не воевали, просто выполняли рутинную работу по демонтажу его обороны.

— Ваше сиятельство… — голос полковника Зарубина, стоявшего рядом, прозвучал глухо и безнадежно. — Мы полностью потеряли шестой сектор. Противник обходит с фланга, направляется к центральному двору.

Голицын молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Он видел, как его гвардейцы, лишенные связи и централизованного командования, продолжали отчаянно отстреливаться из своих бетонных коробок, даже не зная, что враг уже в тылу. Они все были обречены.

— Почему не отступают ко дворцу? — спросил один из молодых операторов, его голос дрожал. — Они же видят, что их обходят!

— Они не видят, лейтенант, — отрезал Зарубин. — Сканеры и средства связи подавлены. Парни видят только то, что перед ними. И выполняют последний приказ — держать позиции.

Внезапно князь осознал нечто гораздо более страшное, чем просто военное поражение. Он посмотрел на мертвые, темные консоли управления, на застывших операторов, которые превратились в таких же беспомощных зрителей, как и он сам. Связи нет. Вообще никакой. Ни с его людьми наверху, ни, что самое ужасное, с внешним миром.

Он в ловушке.

Мысль была такой простой и такой чудовищной, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он — в своем собственном бункере, в своей самой надежной крепости, которая должна была стать его спасением. Он заперт здесь, как в консервной банке.

Даже если его люди наверху совершат чудо, даже если продержатся до прибытия сибирских батальонов, даже если атака Строгановых будет отбита — он все равно не сможет выйти отсюда. И не сможет позвонить Императору. Девять утра. Этот срок, который казался ему спасительной соломинкой, теперь превратился в лезвие гильотины, медленно опускающейся на его шею. Связи нет.

И если его гвардейцев перебьют… что будет дальше? Эта стерва баронесса, она не станет тратить время и людей на штурм его бункера. Зачем? Она просто отдаст приказ. Один-единственный приказ. И несколько мощных зарядов превратят его дворец над головой в груду дымящихся развалин, похоронив его здесь, в этом бетонном мешке. Навсегда.

Он умрет здесь. Не в бою, не от пули или клинка, как подобает воину. Умрет медленной, унизительной смертью. От удушья, когда закончится кислород в системе жизнеобеспечения. Или от жажды, когда иссякнут запасы воды. Или просто сойдет с ума в этой тишине и темноте, слушая, как где-то там, наверху, продолжается жизнь.

— Нет… — прошептал князь, и его лицо исказилось от ужаса. — Нет! Этого не может быть!

Он бросился к одной из консолей, начал беспорядочно бить по клавишам, пытаясь перезагрузить систему, найти хоть какую-то лазейку, хоть