Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

признавая заслуги противника. — Признаю, ты меня почти удивил. Сделал все по красоте. Шел к своей цели, не считаясь ни с чем и ни с кем. Подставил под удар своих дружков по оружейному бизнесу, чтобы отвести подозрения от себя. Нанял серьезных ребят за границей, думая, что никто не сможет отследить эти потоки. Соблюдал все меры предосторожности, работал через десяток посредников. Филигранная работа, без шуток.

Он остановился и посмотрел на князя.

— Я ведь, когда очнулся, первым делом просмотрел все записи. Все доклады. И знаешь, барон фон Мекк, твой ближайший соратник, перед смертью все понял. Он понял, что это ты, именно ты, подставил всю вашу оружейную кодлу под стволы моих людей. Только доказать уже ничего не мог. Все было разыграно безупречно. Любой другой, даже самый опытный следователь из ИСБ, легко купился бы на эту постановку. Найти реальных исполнителей, а тем более — отследить ниточки до настоящего заказчика, в этой паутине лжи было практически невозможно.

Кирилл сделал паузу и многозначительно поднял палец.

— Но, — произнес он, и в его глазах блеснул холодный огонек, — фантастика, как я уже говорил, — это как раз по моей части.

Барон сорвал с пояса небольшой, плоский металлический контейнер и бросил его на пол посреди бункера. Контейнер с шипением раскрылся, и из него вырвалось облако серебристой Пыли. Пыль, клубясь и мерцая, на глазах у ошеломленного князя, начала формироваться в знакомую фигуру.

— Привееет! — пропела Алиса, материализовавшись в виде своего стандартного образа — полупрозрачной девушки с кошачьими ушками и хвостом. Она беззаботно помахала князю лапкой.

Голицын отшатнулся, узнав этот голос. Тот самый голос, что издевался над ним по телефону. Тот самый голос, что объявил ему о его гибели.

— Знакомься, князь, — с ледяной улыбкой представил Кирилл. — Мой личный цифровой ангел-хранитель. И, по совместительству, лучшая ищейка во всей Империи. А с недавних пор, — добавил он, и его голос стал еще тише и страшнее, — она еще и научилась виртуозно вскрывать разум Кинетиков, извлекая оттуда любую информацию, даже ту, о которой они сами забыли.

Он подошел к Голицыну почти вплотную, глядя ему прямо в глаза.

— Два твоих доверенных человека, те самые, что координировали удар по поместью Воронцова, засветились на камерах наблюдения в одном из столичных ресторанов, когда выходили из него, где ударили по рукам с исполнителями, которые в свою очередь наняли других. Всего на пару секунд. Но Алисе этого хватило. Чтобы зацепиться за эту тонкую, почти невидимую ниточку. И распутать весь клубок. Весь, до самого конца…

Кирилл развел руками, словно показывая на самого себя.

— И вот мы здесь. В конце твоего пути, князь. И в конце пути всего твоего рода.

Голицын молча смотрел в спокойные, холодные глаза Строганова. Он хотел что-то сказать, что-то крикнуть, проклясть его, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он был сломлен. Полностью, окончательно и бесповоротно.

Голицын не успел ничего сказать. Сухой выстрел револьвера, который Кирилл, оказывается, все это время держал в руке, скрытой за спиной, был последним, что услышал князь. Пуля, выпущенная в упор, пробила его сердце.

Голицын медленно, как в замедленной съемке, начал оседать на пол, так и не оторвав своего удивленного, застывающего взгляда от лица своего убийцы. Кирилл молча смотрел ему в глаза, пока в них не погас последний огонек жизни. А затем, не говоря больше ни слова, развернулся и вышел из бункера.

Наверху уже царил порядок. Его «волкодавы» оцепили весь периметр, пожарные команды, вызванные, очевидно, заранее, уже тушили разгоравшиеся в руинах дворца очаги возгорания. Елена стояла у командной машины и по закрытому каналу коротко докладывала в императорскую канцелярию:

— … князь Голицын мертв. Родовая война окончена.

Рядом с ней, под охраной нескольких гвардейцев, стояла вся уцелевшая семья Голицыных, которых, как понял Кирилл, привезли сюда из взятого штурмом, имения. Они все молча, с неприкрытой, лютой ненавистью смотрели на Елену.

Когда из развалин дворца вышел Кирилл, все взгляды мгновенно сместились на него. Десятки пар глаз, полных боли, страха и ненависти. Он прошел мимо них, демонстративно игнорируя их присутствие, и подошел к Матвееву.

— Вынести из бункера все документы и архивы. Все, что найдете, — коротко приказал он. — Дворец — сжечь. До тла. Не хочу, чтобы от этого гадюшника даже камня на камне осталось. А все имущество, все активы рода Голицыных — составить реестр и передать лично в руки имперскому посланнику. Исполняй!

Он повернулся к Елене, которая уже закончила свой доклад.

— Дорогая, — Кирилл мягко взял ее за руку. — Мы здесь закончили. Пора домой…

Елена кивнула и, прижавшись к его плечу, пошла с ним к машине, оставляя за спиной дымящиеся руины, ненавидящие взгляды и новую страницу в истории Империи, написанную кровью и огнем.

Глава 19

Рано или поздно всё забывается. Так устроен мир. Время — единственный судья, который не берёт взяток и не знает жалости. Оно стирает лица с портретов, превращает великие сражения в сноски в учебниках, а имена некогда могущественных родов — в пыль на полках архивов. Так произошло и с Голицыными.

В Петербурге о них забыли на удивление быстро. Словно князь Александр Юрьевич и весь его род никогда не существовали. Дворец на окраине столицы, ещё дымившийся руинами, разобрали за две недели — кирками, лопатами и взрывчаткой, как карьерную породу. Камень увезли, металл сдали в переплавку, а землю, пропитанную кровью и порохом, перекопали и засыпали свежим песком. Через месяц на этом месте раскинулся пустырь, огороженный невысокой изгородью, и никто из прохожих, спешивших по своим делам мимо этого участка, даже не оглядывался. Город не любил помнить плохое.

Имперская канцелярия, получив реестр активов Голицыных — а реестр был чудовищным, десятки страниц плотного канцелярского текста с цифрами, от которых у опытных чиновников отваливались челюсти — работала сутками. Счётная палата, Государственный банк, Министерство финансов — все были брошены на разбор этого наследия. Часть активов уходила в казну, часть — на покрытие убытков, нанесённых диверсиями в столице. Что-то доставалось кредиторам покойного князя, и те, ещё вчера боявшиеся произносить его имя вслух, теперь расталкивали друг друга локтями в очередях к казначейству, спеша получить хотя бы крохи с барского стола.

Семья Голицыных — те, кто остался в живых, — исчезла из столицы тихо и буднично. Император, верный своему слову, никого не тронул, и не дал другим.