Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

И вот — результат. Монарх решил пройтись по свадебным предложениям из Европы, и его выбор пал, по слухам, сделанный после серьёзного скандала с сыном, на испанскую принцессу. Выбор был прагматичен. За хрупкостью и кроткой улыбкой скрывался Альфа-Кинетик. Испанский король вообще не парился с раздумьями, отправляя свою дочь на смотрины в Россию. «Китайский контракт» произвёл эффект разорвавшейся бомбы не только в промышленных кругах, но и в дипломатических. Желающих «укусить за бочок» русского медведя резко поубавилось. Зато послы чуть ли не каждый день рассыпались с восхищёнными речами, зазывно свистя как Императору, так и его ближайшему окружению, предлагая ну очень выгодное сотрудничество в любой сфере, начиная от оружия и заканчивая массовым производством валенок.

Камер-фурьерский журнал, который вёл учёт всех приглашённых, в этот день пестрил именами. Но те, кто умел читать между строк, обращали внимание не на тех, кто пришёл, а на тех, кого не было. Пустовали ложи, обычно занятые семейством Голицыных. Отсутствовал граф Шувалов-младший, чей отец ещё отбывал наказание в дисциплинарном батальоне. Не было видно никого из окружения покойного барона фон Мекка. Пустые места, как выбитые зубы в улыбке, говорили больше, чем любые слова…

Император появился, как всегда, практически незаметно, оккупировав трон своей венценосной пятой точкой, используя свой дар и невнимательность разгорячённой публики. Один момент его не было — и вот он уже здесь, в парадном мундире, при всех орденах, с цепью Андрея Первозванного на груди, и его присутствие ощущалось физически — как изменение давления воздуха перед грозой.

Чтобы окинуть своим отеческим взором кружащиеся в танцах парочки, щебечущие о моде и последних сплетнях стайки дам, патриархов, что терли между собой за жизнь, деньги и дураков-наследников, не забывая между делом вспоминать, что раньше было лучше. Постепенно, как обычно, впрочем, все больше и больше подданных замечало своего монарха, выражая свою радость и любовь всеми возможными, а главное, протокольными способами. Музыка постепенно затихала, давая понять танцующим, что сейчас не их время.

Доверенные люди, из числа камер-фурьеров и адъютантов, начали ненавязчиво, но последовательно освобождать площадку перед монархом от неопытных посетителей. Старички мероприятия уже давно заняли правильные рубежи, чтобы оказаться в первых рядах, когда начнётся то самое политическое шоу. И оно началось, степенно и размеренно.

Император говорил медленно, но абсолютно уверенно, так что до каждого дошло, что с прошлого собрания ничего не изменилось, имперская власть сильна и ничто не изменит сей факт. Это тоже был ритуал, который показывал, что Николай Александрович твердо стоит на ногах и ещё долго будет рулить этой лодкой. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал ровно и властно, без пафоса, но с той особой тяжестью, которая свойственна людям, привыкшим к тому, что их слова определяют судьбы миллионов.

И вот началось. Все, кто имел власть на территории страны, внимательно следили за тем, какого именно кролика Император достанет из шляпы в эту минуту.

Сначала пошли награждения всех мастей для поддержания формализма и статуса. За лучший удой, за самый большой сбор иван-чая в Подмосковье, за образцовое содержание конезавода, за выведение нового сорта картофеля, устойчивого к колорадскому жуку. Многих аристократов это откровенно веселило — они шутили, прикрываясь веерами и программками. Другие следили с серьёзными лицами, понимая, что каждая такая «мелочь» — это сигнал: Император помнит всех, от министра до последнего агронома. Что в его картотеке нет «мелких людей».

Далее — более серьёзное. К Императору потянулись вояки. С учетом количества стычек на границе, особенно проблем с японцами, паркетных шаркунов не было совсем, сплошь боевые офицеры и генералы. Снова отличился князь Барятинский, командующий Дальневосточным корпусом жандармерии. Как тихо пошутил монарх, вешая ему на шею «Анну», он уже не знает, чем удивить старого вояку — все ордена, какие есть в Империи, у него уже имеются, причём по два раза.

— Ваше Императорское Величество, — Барятинский, седой, как лунь, с лицом, похожим на старый сапог, принял орден с невозмутимостью человека, для которого это рутинная процедура. — Смею заверить, что есть ещё ордена, которых у меня нет. Например, Мальтийский. Вы ведь можете похлопотать?

Зал грохнул смехом. Император, кивнув, усмехнувшись про «наглеца в генеральском мундире» и перешёл к следующему. Дальше — менее отличившиеся генералы и офицеры…

Следом пошла раздача титулов, в основном за счёт преодоления ценза, дававшего возможность подать прошение о присвоении следующего ранга. Граф Игнатьев, дослужившийся до княжеского достоинства за выслугу лет и особые заслуги перед Короной, наконец, выкупил положенный объем земель. Барон Корф, получивший графский титул за успешное завершение торговых переговоров с Персией. Каждый такой жест Императора сопровождался осторожным шелестом — кто-то поздравлял, кто-то завидовал, кто-то лихорадочно строчил в коммуникаторы, передавая новости в свои ведомства или родовым аналитикам.

И в самом конце, после того как последний награждённый отошёл от трона, а зал уже начал нетерпеливо перешёптываться, предвкушая переход к финальной части церемонии, Император сделал паузу. Она была не длинной — всего несколько секунд. Но именно эти секунды изменили атмосферу зала. Шёпот стих. Музыка замерла. Все поняли — сейчас будет главное.

Потому что Император не просто раздавал титулы. Он создавал новую аристократию. Ту, на которую Цесаревич делал ставку в своей долгой, осторожной игре против старых родов. И сегодня вечером в зале должны были появиться те, кто стал живым воплощением этой ставки. Те, кого ещё год назад здесь не было. Те, кого старая гвардия считала пылью под ногами. И теперь эти люди должны были пройти по паркету Зимнего дворца, встать перед троном и получить из рук Императора то, что старые рода считали своим неотъемлемым правом — признание.

Двери Николаевского зала открылись. И в образовавшемся проёме появилась пара. Они вошли медленно, не торопясь, и каждый их шаг по паркету, казалось, отдавался эхом в наступившей тишине.

Он — высокий и поджарый, в идеально сидящем мундире Особого Корпуса, что уже говорило о многом. Лицо — бледное, было единственным напоминанием о смертельном ранении, от которого он ещё не до конца оправился. Левая рука, спрятанная в лёгкой перчатке, чуть напряжена, но не дрожит. Глаза — спокойные и внимательные, смотрят прямо перед собой, не скользя по лицам, не ища одобрения и не боясь осуждения. Взгляд человека, который точно знает, зачем он здесь.

Она — рядом, на его руке. Тёмное платье из тяжёлого шёлка, простое по покрою, но безупречное по исполнению, без кричащих украшений, без бриллиантовых каскадов, которыми сверкали другие дамы. Только тонкая нить жемчуга на шее и