Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

Всем оставили личные сбережения — те, что не были конфискованы, и позволили уехать. Барт, младший брат покойного, пытался бунтовать, кричал о несправедливости. Его быстро и без церемоний усадили на борт дирижабля, идущего на Урал, и пожелали счастливого пути. Больше его в столице не видели. И не хотели видеть.

Оружейное лобби, лишившееся своего негласного лидера и значительной части ресурсов и влияния, затихло. Те, кто уцелел после кровавой зачистки, проведённой людьми Строганова, сидели по своим поместьям и не высовывались. Несколько наиболее упрямых баронов и графов, чьи потери были наименее значительными, пытались было поднять голову и заявить о своих правах, но после того, как ИСБ, по приказу Императора, провела серию показательных арестов — без шума, без стрельбы, просто тихо пришла за ними в их кабинеты и увезла в чёрных машинах — даже самые тупоголовые поняли: время старых игр закончилось.

Столица, пережившая неделю хаоса, кровавых уличных боёв и воздушных налётов, зализывала раны. Восстанавливались разрушенные дома, чинились мостовые, возвращались к привычному ритму заводы и фабрики. Газеты, ещё недавно кричавшие о «японских диверсантах» и «государственном перевороте», теперь писали о новых модных тенденциях в парижских салонах и о рекордном урожае пшеницы в Самарской губернии. Жизнь, как она всегда делает, шла дальше.

Но те, кто знал, что кроется за этой благостной картинкой, понимали: затишье обманчиво. Империя стояла на пороге перемен, и ближайший осенний бал в Зимнем дворце должен был стать не просто праздником, а камнем, брошенным в стоячую воду петербургского болота. Волны от этого камня должны были дойти до самых дальних уголков Империи…

* * *

Медицинский блок встретил её привычным гудением аппаратуры и стерильным запахом регенеративной пены. Кирилл сидел на краю стазис-капсулы, свесив ноги. На нём был лёгкий больничный халат, и Елена, несмотря на все свои старания и хладнокровие, не смогла сдержать протяжный вздох. Весь бок и левая рука мужа, та, что была вывернута и обожжена сильнее всего, до сих пор выглядела страшно — красная, блестящая кожа, местами ещё покрытая тонкой плёнкой нанитов.

— Ты почему не в капсуле? — Елена скрестила руки на груди, всем видом изображая строгость.

— Потому что я уже заколебался лежать в этой консервной банке, — Кирилл поднял на неё глаза, и в них, несмотря на усталость и боль, горел знакомый, неугасимый огонёк. — И если пролежу ещё день, Алиса начнёт читать мне лекции по уходу за больными. А я этого не переживу.

— Я бы читала лекции по уходу за идиотами, — раздался из коммуникатора на тумбочке голос Алисы. — Это смежная, но более обширная тема.

— Видишь? — Кирилл кивнул на коммуникатор. — Она издевается. Я точно выздоравливаю, раз она снова начала издеваться.

Елена подошла ближе, села на край капсулы рядом с ним. Он обнял её здоровой рукой, притянул к себе. Супруга не сопротивлялась, хотя и пыталась изобразить недовольство.

— Ты читал утренние сводки? — спросил он, уткнувшись носом ей в макушку.

— Читала.

— И?

— Восстановление идёт по графику. Управляющий центр полностью функционален. Сборочные линии запущены на семьдесят процентов. Потери среди гвардии почти полностью восстановлены. Джексон и его парни держат периметр, но срочному контракту после того памятного дня осталось трое суток, и его парни поговаривают, что не против продлить.

— Джексон — хороший мужик, — кивнул Кирилл. — Надо будет предложить ему постоянный контракт. Кстати, ты вручила ему мой подарок? Та ковбойская шляпа и очки будут ему в тему образа.

— Разумеется, — закатив глаза, кивнула Елена. — Как мало надо мужикам. Он ее тут же натянут, вылитый брутальный мачо.

— Что по двору?

Елена достала из кармана приглашение и помахала им перед его носом.

— Через неделю Осенний бал. Нас пригласили.

— Тогда чего же мы ждем⁈ Пора собираться…

* * *

Зимний дворец в вечер бала преображался. Его бесконечные, обычно торжественно-мрачные залы вспыхивали тысячами огней, превращаясь в сказочный, сияющий лабиринт, где мрамор и золото спорили с шёлком и бриллиантами. Хрустальные люстры, подвешенные к расписным потолкам, бросали на паркеты мягкий, тёплый свет, в котором кружились пары. Оркестр, спрятанный за колоннами, играл что-то венское, лёгкое и воздушное, и музыка, словно дым, стелилась по залам, заполняя каждый уголок.

Бал набирал обороты, но все, кто хоть немного понимал в придворной жизни, знали, что танцы и шампанское — лишь прелюдия. Настоящее действо разыграется позже, когда Император займёт свой трон в Николаевском зале и начнётся та часть вечера, которую в узких кругах называли «марлезонским балетом». В первой части этого политического балета все внимание было приковано к Цесаревичу.

Алексей Николаевич появился в высшем свете с дамой под руку, и этот жест, сам по себе, был событием из разряда тех, о которых будут говорить месяцами. В его спутнице тут же опознали инфанту Изабеллу, младшую дочь испанского короля. Молодая и хрупкая, с огромными тёмными глазами и россыпью каштановых кудрей, она выглядела так, словно сошла с картины Гойи — те же плавные линии, та же грация, то же сочетание невинности и скрытого огня.

Все незамужние дамы от восемнадцати до бесконечности разом вздохнули, каждая внутренне примеряя на себя роль принцессы, и каждая находя это чудовищно несправедливым. Каждая считала, что именно она должна была стоять рядом с Наследником. Шёпот, как рой пчёл, пронёсся по залам.

— Какая прелесть! — щебетала одна из дам, не сводя глаз с пары. — Эта испанская грация, этот профиль…

— Этот профиль обошёлся нам в три эскадры и торговый договор с Мадридом, — ядовито прошептал рядом её муж, человек прагматичный и не склонный к романтике. — Не забывай, что эта «прелесть» — ещё и Альфа-Кинетик.

Княгиня побледнела и замолчала, покосившись на хрупкую девушку с новым, настороженным интересом.

Старшее поколение мужской части собравшихся смотрело на инфанту иначе. Предварительный выбор Императора изначально был другим — говорили о гессенской принцессе, о дочери герцога Мекленбургского, о каких-то итальянских кандидатках. Но обстоятельства серьёзно изменились. Наследник, который, как уже не скрывалось, лично участвовал в столкновениях в столице и продемонстрировал дар Кинетика на уровне, о котором пока только догадывались, но не говорили вслух, разрушил все расчёты придворных свах. Император своей скрытностью всех проверил на вшивость: никто из русских князей не захотел предлагать династический брак, отдавая своих дочерей за «паренька без дара». Все поголовно, не вслух, разумеется, считали, что Цесаревич долго не протянет на фоне остальных детей Императора, часть которых проявляла