Рассвет и лед - Хелен Мерелль

могилу. Плоские камни аккуратно уложены, каждый из них, словно чешуя, заходит на край предыдущего. Похоже, кто-то провел здесь много времени и потратил уйму сил, чтобы тело не было потревожено.

Я знаю, кто здесь лежит. В тумане виднеется силуэт женщины с головой, покрытой шалью.

Узнает ли она меня?

Я почтительно кланяюсь и жду.

Сунилик все еще здесь. На губах женщины мягкая улыбка, щеки все такие же загорелые, а вокруг нее сияет цветной ореол из шали и традиционных ожерелий… Я протягиваю левую руку к камням, и дух умершей касается моих отрубленных пальцев.

– Я просто хочу узнать, что здесь произошло…

Она молчит, но показывает мне свое тело, завернутое в лоскутное одеяло. В ледяном воздухе царит удушающая скорбь. Эту могилу обустроил Янук.

– Где он, Сунилик? Что с ним случилось?

От нее почти ничего не осталось. Она уже не в состоянии поведать свою историю. Я могу разобрать только эмоции: печаль, беспокойство за Янука и облегчение от того, что ее могила найдена.

Я выпрямляюсь, чувствуя за спиной чье-то присутствие. Эрек вернулся. С серьезным видом он смотрит на камни, выложенные вдоль стены.

– Сунилик, – объясняю я. – Должно быть, она умерла здесь еще в январе, когда земля замерзла. Эту могилу обустроил Янук.

– Почему он не вернулся в Китак? Ты знаешь, куда он отправился дальше?

Я качаю головой и убираю левую руку в карман. Холодно. След скорби мужа над могилой жены заставляет сердце сжаться. Вот бы поскорее вернуться в машину.

– Кажется, она хочет, чтобы я отправилась на поиски Янука. Она… думаю, она боится, что с ним могло что-то случиться.

Эрек резко оглядывается по сторонам.

– Ты знаешь, как она умерла?

Я снова качаю головой, а затем перебираю в памяти те скудные сведения, которые у меня есть.

– Сунилик заболела в начале января в Китаке. Семье, у которой они остановились, она сказала, что просто простудилась. Но все могло быть гораздо серьезнее.

– Или с ними произошел несчастный случай. Янука могли ранить, что объясняет беспокойство Сунилик… Но он решил сначала похоронить ее, прежде чем отправиться за помощью…

– Тогда бы ему точно пришлось вернуться в Китак. Это ближайшее место, где можно найти врача. Но если Янук серьезно пострадал, то мог умереть еще до того, как добрался до Китака, а тело занесло снегом или смыло рекой…

Эрек идет за мной к машине, задумчиво глядя на долину.

– Наверное, Янук потратил много времени на эту гробницу, вместо того чтобы вернуться в Китак. Возможно, он находится где-то поблизости.

Я открываю дверь машины и забираюсь на пассажирское сиденье. Из-за потустороннего холода, вызванного духами и яростными атаками питерака, мне кажется, что пальцы на левой руке вот-вот отвалятся. Хотя было бы чему отваливаться…

Я вспоминаю беспокойство духа, то, как тщательно уложены камни на могиле. И что же теперь делать?

– Если Янук мертв, нам нужно отыскать его тело. Они с Сунилик должны покоиться рядом.

Эрек заводит двигатель. Вскоре в салоне становится теплее. Я протягиваю руку к решетке радиатора.

– Отыскать его тело. Такая могущественная шаманка, как ты, точно должна была почувствовать присутствие его духа, да?

Я медлю с ответом. Дух Сунилик действительно был там, но…

– Ты нечасто используешь свой дар, верно?

Я удивленно смотрю на Эрека.

С чего он это взял? Что Эрек вообще знает о моих способностях?

– Я почувствовал это еще тогда, в гостинице Иттоккортоормиита, когда ты пробудила всех духов вокруг. Настолько сильным был твой зов. А потом, в Икатеке, фьорд подчинился тебе без малейших колебаний. Такой мощный дар… а ты почти не используешь его.

– Я… Это правда.

Правда, но очень сложная и личная. Эрек чувствует, что я не готова ему довериться, поэтому спокойно продолжает:

– Вы с Януком – кровные родственники, поэтому ты могла бы определить, жив он или мертв. Я нашел его следы на дне ущелья…

– Какие?

– Следы саней. Останки собачьих трупов. Трудно сказать точно, там все смело оползнем. Может, это и не его следы вовсе. Разве что тело Янука погребено под землей, на дне расщелины.

– Если Сунилик погибла там в результате несчастного случая, Янук мог перенести тело в руины, чтобы достойно похоронить. А потом снова отправиться в путь…

– И куда же он мог поехать?

Я невольно вспоминаю о человеке в санях, чьи следы нашел охотник на Моржовом мысе. Кто же это был? Янук или Килон? У обоих имелись собаки, привыкшие к долгим путешествиям…

Эрек терпеливо ждет. Я вздыхаю. Он прав. Я не люблю использовать свой дар на полную, предпочитаю беречь его для чего-либо более важного. Сложно избавиться от страха, что сила может поглотить меня, как тогда, в десять лет, когда Виник стала огромной, словно океан.

Каждый раз, когда дедушка рассказывает своим друзьям-шаманам о моих способностях, в его голосе сквозит недовольство и даже гнев, словно человек вроде меня не должен обладать столь мощным даром. Их шепот за моей спиной, опасливые взгляды… Этого было достаточно, чтобы люди относились ко мне с опаской.

Даже не думай говорить об этом Эреку!

– Я постараюсь его найти, – неохотно говорю я.

Эрек молчит. Он глушит двигатель и ждет. Внезапно наступившая тишина оглушает. Даже свист ветра затихает. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Виник ждет меня у двери на фоне необъятного полярного сияния. Мне под силу почувствовать только тех духов, с которыми я близка. Два года я полагалась на эту связь, чтобы отыскать брата, но все безрезультатно.

Но сегодня я ищу Янука. Шаманы всегда оставляют следы, когда путешествуют в мире духов. По ту сторону завесы я достигаю зыбкого, бесконечного полотна, усеянного бесчисленными сверкающими искрами. Виник шепчет слова поддержки и тянет меня за собой. К горлу подступает ком.

Я тону в этой необъятной бесконечности!

Но мы с Януком – илакутак, что значит «потомки одной крови». И я, и он принадлежим к одному роду. Возможно, этой крошечной связи будет достаточно.

Я взываю к нему и терпеливо жду.

Усыпанная искрами поверхность дрожит. Тень мерцает. Я набираю воздух в сжатые легкие, глубоко дышу, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Здесь.

Очень слабое, нечеткое эхо, но оно несет в себе магический след, похожий на мой. Искра вновь разгорается, когда я сосредотачиваюсь на ней. Кажется, она признает меня равной себе, шаманом из того же рода. Я поднимаю ее на поверхность своего сознания, к золотой деревянной двери.

Появляются грубые очертания: высокий худой мужчина, плечи сгорблены, голова опущена. Длинные волосы скрывают от меня его лицо. Кажется, будто он