Рассвет и лед - Хелен Мерелль

– С тех пор как вы виделись в последний раз, твой брат очень изменился. Если, будучи шаманом, он достаточно силен, чтобы проникать в сны других людей, то должен и уметь хорошо скрываться. Как думаешь, Килон мог бы так поступить?

– Да, – неохотно признаюсь я. – Килон всегда любил тайны. Когда он был подростком, то часто пропадал со своими собаками несколько недель подряд и никогда не говорил нам где. Дедушка считал, что он занимается традиционной охотой, чтобы доказать свою значимость.

– А что насчет тебя?

Я отвечаю не сразу. Килон никогда не объяснял, зачем и почему он уходит, но мне кажется, что он отправлялся не просто на охоту. Однако высказать свои подозрения вслух я не могу. Чувствую себя так, словно стою на краю шаткого понтонного моста и вот-вот упаду в ледяную воду. Я делаю глубокий вдох и говорю:

– В этом возрасте он начал интересоваться нашей семьей и расспрашивать мать… об отце.

Я останавливаюсь ненадолго, чтобы перевести дух. Эрек постепенно поднимается вверх по крутому склону прямо к ледяному щиту. Своеобразная гигантская лестница появлялась тут каждый раз, когда ледник таял. Веревка врезается мне в грудь.

– Ты думаешь, что он искал вашего отца.

Мое сердце бьется слишком быстро, а морозный воздух бьет под дых.

Не знаю, в чем дело, в одышке или в веревке, сжимающей мою грудь. В любом случае это не имеет никакого отношения к нашему разговору.

– Не называй его так. Он никогда не был нам отцом.

– Хорошо. Норсак, – поправляется Эрек. – Килон мог отыскать его?

У меня болят легкие. Я упрямо качаю головой.

– Он ушел далеко отсюда или вообще уже умер. Ты слышал Атака: ни один кивиток не способен прожить так долго в изгнании, а прошло целых восемнадцать лет. Если Килон и отправился на его поиски, он вряд ли хоть что-то нашел.

– Но если бы он умер, разве ты не почувствовала бы это?

Я знаю, о чем думает Эрек. Дух отца в момент смерти должен был явиться мне. Прощание, последнее прощание двух шаманских родов… Я думала об этом десятки раз и пришла к одному выводу:

– Норсак стал кивитоком. Его изгнали не только из деревни, но и из нашей семьи, из его же собственного рода. Он больше не имеет никакого отношения ко мне.

– Разве такое вообще возможно? Разорвать кровные узы путем изгнания?

Я пожимаю плечами. Ни в одной книге нет подобной информации, но объяснение кажется вполне логичным. Долгое время оно меня успокаивало. И я не готова отказываться от него сейчас. Эрек поправляет рюкзак. Мои слова его не убедили, но он не пытается спорить. Вместе мы продолжаем подниматься вверх.

Эта экспедиция отнимает у меня все силы. Но тем лучше. Я предпочитаю не думать о том, что ждет меня на ледяном щите.

Однако слова моего спутника заставляют меня кое в чем усомниться. Если дух, которого я видела накануне, не Янук, а другой мой родственник, то… кто он?

И есть два кандидата на эту роль. Оба вызывают у меня тревогу.

Мой брат или мой отец.

* * *

Когда вы пролетаете над ледяным щитом на самолете или вертолете, он кажется безупречно гладким. Однако вблизи лед имеет пепельный цвет с черными вкраплениями и грязно-серыми лужами. Поверхность ледяного щита может быть твердой, словно камень, а через пару шагов превратиться в талую воду. Изрезанный темными оврагами и извилистыми холмами, он абсолютно пуст. Даже птиц здесь нет. На первый взгляд безобидные скважины на самом деле являются глубокими пропастями, уходящими прямо в скалу.

Я борюсь с нарастающим беспокойством, которое усиливается по мере того, как мы продвигаемся вперед. Небо затянуто свинцовыми тучами. Лед раскрывает свою черную потрескавшуюся пасть, желая поглотить нас.

Эрек постоянно оборачивается, чтобы проверить, иду ли я следом. Должно быть, он обладает какой-то шаманской эмпатией и чувствует мое беспокойство. Он уже в четвертый раз проверяет, надежно ли мы привязаны друг к другу. Я шучу, чтобы хоть немного снять напряжение:

– Если ты упадешь, то не думаю, что смогу тебя удержать. Такой здоровяк! Серьезно, ты из семьи великанов?

– Я не упаду. Я знаю лед лучше, чем ты.

Что ж, он, несомненно, прав и продолжает идти вперед, прощупывая землю наконечником своего тука – большой палки с лезвием. Я же просто указываю туда, где ощущаю эхо Янука.

Его дух не в самом сердце ледяного щита, а на севере, где шапка ледника встречается с горами. Где-то между Форель и Малик, двумя самыми высокими пиками в этом районе.

Почему он там оказался?

Там он точно не нашел бы помощь. Версия, что Янук пострадал от того же несчастного случая, что и его жена, уже не кажется правдоподобной. Так что же произошло? Он похоронил жену, а затем отправился охотиться на белых медведей?

Если только это не было самоубийство, как делали наши предки… Он шел, пока не обессилел…

От этой мысли мне становится дурно. В который раз я упрекаю себя, что не сблизилась с двоюродным братом при жизни. Неужели у Янука не было друзей или родственников, которые помогли бы ему оплакать Сунилик?

Питерак становится все сильнее с каждой минутой. Порывы ветра сбивают с курса пулка[56], сани из углеродного волокна, к которым Эрек пристегнул наши сумки. Я медленно следую за ним. Ледяные ловушки заставляют нас обходить многочисленные ручьи, заваленные камнями, и глубокие расщелины.

На плечах у меня самая легкая из наших сумок, но с каждым шагом она все больше тянет меня к земле. Мышцы горят. Ноги скользят по льду. Карабкаться становится все сложнее. Я не могу скрыть облегчения, когда Эрек объявляет привал.

Он нашел место, где можно укрыться от ветра. Огромные сугробы образуют стену, твердую, как бетон. Я пытаюсь сопоставить показания GPS с окружающей местностью. Гора Форель – это, должно быть, тот далекий пик с квадратной вершиной, с которой сходят гигантские ледники. На северо-востоке на фоне белоснежных просторов выделяются остроконечные черные пики Малик. Кажется, до нее рукой подать, но здесь, в отсутствие ориентиров, расстояние обманчиво.

Эрек указывает на клубы тумана.

– Нам лучше остановиться здесь, пока видимость не ухудшилась.

Я киваю, не в силах говорить. Он хмурится, отвязывает свою флягу и протягивает мне. Еще теплый кофе ощущается словно нектар. Я смакую напиток, а Эрек часто поглядывает на небо.

– Мне не нравится это облако, – наконец заявляет он. – Ветер должен гнать его к побережью, но вместо этого