Мальчик, который ел призраков - Дарья Александровна Крупкина

– Если бы она хотела сказать тебе что-то лично, она бы не насылала зов.

– Тогда я поеду, – подала голос Изабель.

Увидев взгляд Даниэля, она поняла, что он сейчас совершенно точно начнёт возражать, но Изабель заявила:

– Это мой брат, и я хочу понять, что происходит.

Похоже, такой аргумент Даниэля убедил. Он бросил мимолётный взгляд на Мэтта, наверняка подумал, что если бы это касалось его брата, его бы тоже ничто не остановило.

– К тому же, – добавил Даниэль, снова смотря на Генри, – и тебе, и Айвори лучше пока остаться под защитой особняка. А Мэтт проследит, чтобы вы не поддались зову.

Айвори согласился, Генри идея не нравилась, но Мэтт хоть и поворчал, особо возражать не стал.

Айвори ушёл в комнату, Даниэль потащил Мэтта к деду, «поздоровайся с ним, иначе он мне голову оторвёт, что ты не зашёл». Брат пошёл в гостевую, Изабель предложили переночевать в комнате двоюродной сестры Даниэля и Мэтта.

Лилиан Эш не жила в особняке постоянно, хотя частенько оставалась. Поэтому комната была обжитой, девчачьей, но в то же время чувствовалось, что девочка-то Эш. Постельное бельё чёрное, аккуратный туалетный столик, но с оплывшими свечами, сухоцветами и висевшей на зеркале шкуркой змеи. На полках теснились книги по магии и готические романы, а на прикроватном столике стоял небольшой бюст Александра Македонского.

Когда Изабель ехала в особняк, то не собиралась оставаться тут на ночь, поэтому из вещей у неё с собой не было даже смены одежды, она поехала в чёрном кружевном платье и высоких ботинках. Хорошо хоть голову помыла, и Мэри перед ужином сказала, что Изабель похожа на Еву Грин. Она же дала ночную рубашку, представлявшую собой длиннющий белый балахон, неимоверно жаркий, но выбора особо не было. Оставалось радоваться работающему климат-контролю.

Спала Изабель на удивление спокойно, но среди ночи её что-то разбудило. Она перевернулась на спину, сонно заморгала, и в лунном свете из окна почти сразу увидела Генри.

Брату дали штаны и футболку Эши, она была великовата и висела на костлявых плечах. Генри обхватил себя руками, он дрожал и поверхностно, прерывисто дышал, как будто был сильно напуган.

– Генри? – пробормотала Изабель. – Что такое?

Он буквально упал к ней на кровать, судорожно вздохнул и сгорбился.

– Я не знаю… это зов…

Он вибрировал в Генри, заставлял его дрожать и не осознавать, что происходит. Это напоминало паническую атаку, и растерявшийся, плохо осознающий себя Генри пришёл к Изабель.

– Иди сюда.

Он свернулся рядом, а она обняла его, тихонько нашёптывая, что всё хорошо. Звук её голоса успокаивал Генри, и спустя какое-то время он затих.

Утром Изабель проснулась рано. Генри крепко спал, и он снова был её маленьким братом, пришедшим к сестре, веря, что она знает, как спастись от ужасных монстров, что его терзали. Изабель хотела бы смахнуть их одним мановением руки. Она бы провела ритуал, если бы знала, какой именно подействует. Сейчас Генри слишком походил на себя, каким он был после смерти отца. Это пугало Изабель. Это причиняло ей боль. Хватит уже с Генри!

Что ж, сегодня она поедет с Даниэлем и приложит все силы, чтобы выяснить у этой Руби, что за дрянь она повесила на Генри.

Найдя ванную и туалет в конце коридора, Изабель с удовольствием привела себя в порядок и оделась во вчерашнее платье из чёрного кружева. Генри по-прежнему спал, тогда Изабель босиком спустилась на кухню, чтобы сделать себе кофе.

Дом увязал в тишине, но если остановиться на верхней ступеньке и прислушаться, то можно уловить его размеренное дыхание. Не громче шелеста деревьев за окном или призраков на чердаке.

Ночевать вне дома Изабель не любила. Она долго привыкала к новым местам, а когда уехала в колледж, то недели две толком не спала. Здесь же, в особняке Эшей, она чувствовала удивительное умиротворение, пусть и волновалась за Генри.

На кухне Изабель с удивлением понял, что не первая, кто проснулся в такую рань. Ещё больше она удивилась тому, что это Мэтт: ей казалось, он не из ранних пташек.

Он сидел на стуле, сгорбившись и обхватив руками чашку с чёрным кофе. Отчаянно зевал, когда вошла Изабель. Вроде как попытался расправить плечи и выглядеть не таким помятым, но быстро прекратил это дело. На его футболке красовался Фредди Меркьюри, вскидывающий руку.

– Ты чего встала? – грубовато спросил Мэтт хрипловатым после сна голосом. – То есть… рано же.

– Я не из тех, кто долго спит.

– Долбаные жаворонки.

Вздохнув, Мэтт провёл рукой по ещё не причёсанным волосам и попытался собраться. Изабель с трудом сдержала улыбку.

– Извини, – сказал Мэтт. – Я паршиво спал, поэтому сейчас не самый милый человек на свете.

– А обычно ты мил?

– А ты обычно не такая язва, – буркнул Мэтт.

Что ж, может, Изабель и на удивление хорошо выспалась, но Генри ночью словил настоящую панику и, скорее всего, не ушёл за зовом исключительно благодаря защите местных стен.

– Генри тоже плохо спал.

Изабель рассказала, что произошло ночью. Хмуриться Мэтт стал ещё больше, пробормотал что-то едва слышное, что можно было распознать как «чертовщина». Вспомнив, что хозяин дома здесь всё-таки он, Мэтт предложил Изабель кофе, а пока тот варился, нырнул в холодильник:

– Есть хочешь?

Присев за стол, Изабель покачала головой:

– Нет.

– Это ты зря.

Вытащив творожок, Мэтт бедром захлопнул дверцу холодильника и взял со стойки ложку. Почему-то творожок казался ужасно странным в руках помятого со сна и хмурого Мэтта. И на фоне Фредди Меркьюри на футболке.

– Зря, – повторил Мэтт. – Если я хоть немного знаю своего брата, он не успеет проснуться, сначала залезет в книги или проконсультируется с дедом и сразу потащит тебя к этой Руби. Откладывать не будет и такой мелочью, как завтрак, может не озаботиться. Поешь, пока есть возможность.

Бесцеремонно облизав снятую верхнюю часть упаковки, Мэтт запустил ложку в творожок и не выпускал его, наливая готовый кофе для Изабель.

– Так ты плохо спал? – спросила она.

Мэтт фыркнул:

– Никаких призраков, если ты об этом. Но мне не нравится вся эта дичь. И то, что в неё ввязался Дан.

Последнее удивило Изабель. Не очень хорошо зная братьев Эш, даже она понимала, что Даниэль прекрасно может о себе позаботиться и уж точно всегда ввязывается в подобные дела. Лоа, проклятия, руины дома, история с Руби – всё это окутывало Даниэля, шло ему, как его белая рубашка, как тонкий розарий из чёрных бусин.

Впрочем, как и Мэтту. Он мог ворчать и шипеть, как кот,