Мальчик, который ел призраков - Дарья Александровна Крупкина

которого разбудили и согнали с его любимого дивана, но всё равно казался продолжением этого дома, его поскрипывающих деревянных половиц, сумрачных прохладных углов и лёгкого аромата. Давно отцветшие магнолии впитались в портьеры и обивку диванов.

Изабель и Генри были другими. Более… дикими. Ближе к окраинам города, где болота наползают на ржавые клетки, оставшиеся от жертвенных куриц. Как Зак больше принадлежал домам с коваными балконами в центре Нового Орлеана, прохладной невесомой вуали призраков, горьковатой, как лаванда. Как Айвори… вот с Айвори Изабель запнулась. Она плохо его знала, слышала его раны в каждом хрипловатом выдохе, видела отражение семинарских истин в его глазах, но сам он казался хрупким, как всё те же магнолии. Сожми в кулаке – рассыплется.

И всё-таки Мэтт беспокоился. Складка меж его бровей не разгладилась, пока он ел творожок, присев за стол. Он и на Изабель-то не смотрел, скорее, куда-то мимо, задумавшись о своём.

– Вряд ли Даниэль прошёл бы мимо, – предположила Изабель. – Это касается Айвори.

– Да он бы занялся, если б никого из нас не касалось. Ему это всё интересно, но…

Мэтт замялся, с остервенением ткнул ложкой в творожок. Не то чтобы Изабель считала нужным лезть в чьи-то дела, но видела, что Мэтта это мучает, он хотел поделиться с тем, кто понимал. Лучше всего с кем-то не из семьи, связанной общими обетами, тайнами и прошлым. С кем-то, кто ничего этого не знал и мог действительно услышать.

– Он увлечён колдовством, – попробовала начать Изабель. – Как и ты призраками.

Мэтт решительно мотнул головой, и слова наконец-то полились из него:

– Призраки приносили мне мало хорошего, я до сих пор учусь с ними жить. Дан, наоборот, не отделим от лоа. Они нравятся ему, нравится вуду. Думаю, ещё и поэтому дед его обучал больше, чем меня или Ли. Обряды, ритуалы… да у деда целая библиотека по колдовству! Дан всю её читал. Ходил с дедом по кладбищам, говорил с лоа. Дед мне как-то сказал, что, может, управление бизнесом и не перейдёт Дану, но он станет хранителем таинств. Главой семьи в каком-то своём, колдовском плане.

На последних словах Мэтт сделал неопределённое движение ложкой, подчёркивая, что и сам не до конца понимает, что всё это значит, но оно неоспоримо. Выглядело скорее забавно, особенно когда порция творожка чуть не сорвалась и не шмякнулась на стол, но Мэтт вовремя успел сунуть её в рот и на несколько секунд замолчал.

– Мне это знакомо, – признала Изабель. – Не знаю, можно ли что-то такое сказать про меня, но Генри так же во всём этом живёт. Его стихия.

– И эта его стихия не приводила к тому, что он чуть не помер?

Изабель вспомнила отца, как Генри съел остатки жизненной энергии, как он случайно чуть не навредил прохожему и отказывался есть призраков. Она грустно улыбнулась:

– Несколько раз. Думаю, это нормально, без таких вещей они бы уже не были… собой.

– Но Генри не умирал.

Изабель вскинула брови, не понимая. Мэтт вздохнул как человек, всё-таки вынужденный говорить до конца.

– Даниэль умер однажды, клиническая смерть. Как мы позже узнали, во многом из-за наших семейных тайн. А после ещё разок от них огрёб, совсем недавно. И он не стал осторожнее! Иногда он очень, – Мэтт помедлил, подбирая нужное слово, – очень отстранённый.

Наконец-то Изабель поняла. Мэтт не пытался лезть к брату, он волновался за него. Как сама Изабель переживала за Генри. Как наверняка Даниэль так же беспокоился о брате.

– Он не всегда таким был, Изабель.

Мэтт чуть ли не впервые назвал её по имени, у него оно звучало не так, как у Айвори, привычнее, обыденнее, как у старого знакомого, с которым она в стотысячный раз сидит на кухне особняка Эшей рано утром и обсуждает проблемы колдовства.

– Не был таким отстранённым, – пояснил Мэтт. – Он был живее. Но сильно изменился после того, как умер.

– Ты хочешь, чтобы он стал прежним?

– Когда-то хотел. Но не думаю, что это возможно. Дан не «поломался», – Мэтт поморщился, говорить такое ему было неприятно. – Он изменился. Да и кто бы на его месте нет? Возврата к прежнему не будет, да и не нужно. Но я хочу, чтобы…

Он снова замялся, пытаясь подобрать слово, а потом вздохнул, признавая, что не сможет, и сказал:

– Я хочу, чтобы он был счастлив.

Это звучало так обескураживающе просто, особенно от грубоватого язвительного Мэтта. Он с трудом подбирал слова, чтобы выразить мысли, но всё сводилось к тому же, к чему у многих и многих других. Мэтт беспокоился о близких.

Он поднялся, продолжая говорить.

– Знаешь, кого он мне напоминает? – Мэтт улыбнулся, но вопрос был риторический. – Черепашку. Они забавно вытягивают голову из-под панциря, просто оглядеться, не угрожает ли что-то. Даже если опасности нет.

Подскочив со стула, Мэтт на миг замер, как будто не знал, куда бы применить свою энергию, а сидеть на месте никак не мог. Наконец, метнулся к шкафчику. На кухне он ориентировался неплохо, хотя путался, где и что лежало. Сказывалось, что вырос в этом доме, но давно здесь не жил. Нашёл на полке гранолу и поставил перед Изабель, забыв, что она отказалась от еды.

Мэтта занимал возникший в его воображении образ, и Изабель тоже очень живо представила черепашку.

– Панцирь у него такой весь разрисован символами вуду и цитатами на латыни, – продолжал Мэтт. – Но всё закрывает эта его вечная белая рубашка. С галстуком.

На столе появилось молоко и несколько фруктов. Мэтт очень ненавязчиво придвинул этот незамысловатый набор Изабель, и той пришлось смириться. Если она не начнёт есть сама, он точно покормит с ложечки. Ложка как раз легла перед ней.

– Представляешь, такое чудо приходит на свидание. – Мэтт замер на месте, почему-то ткнул пальцем в сторону Изабэль. – Ты знаешь, мы вообще не в курсе, когда он был последний раз на свидании? Мать уже волнуется, а мы с сестрой ставки делаем, когда же это случится, блондинка или брюнетка, в таком духе. Но я не об этом. Проблема ведь начинается ещё и когда он из своего панциря выползает, расслабляется. И начинает рассказывать про лоа и призраков. Вот так просто, с темы на тему, без подготовки. Понимаешь?

Изабель чуть было не ответила «вот как ты сейчас», но вовремя спохватилась и осторожно взяла банан. Впрочем, ответ и не требовался.

– То есть вот он весь такой холёный, в начищенных туфлях, подвозит девушку к популярному ресторану. По дороге выпендривается удачными сделками и куда там отправится ближайшая партия нашего бурбона. А потом