Царь. Книга 3 - Этзель Аттилах

правит ныне. Но разум его помутился. В Москве верят, будто в него вселился дух, исцеляющий калек. Они бросили копья и бьют поклоны. Враг наш сам подставил нам горло, ослеплённый чарами Иблиса!

По рядам военачальников прокатился согласный, хищный гул. Упоминание слабости врага всегда действует на степняка как запах крови на гончую.

— Великий падишах Рума увел рати моего крымского дяди далеко на закат, — продолжал хан, повышая голос. — Крым в сей год не сядет на шлях. Купцы из Бухары ропщут, их сундуки полны серебра, но невольничьи рынки пусты! Сама судьба вкладывает это серебро в наши руки! Мы ударим по гяурам. Мы соберём такую жатву, какой Казань не видела со времён моего великого предка!

Чура Нарык, могучий бек с седым шрамом через переносицу, сделал шаг вперёд и приложил руку к груди.

— Великий хан, твои слова слаще мёда, — прогудел он басом. — Мои джигиты застоялись. Кони рвут поводья. Дозволь нам выступить немедля! Земли вокруг Нижнего Новгорода и Мурома полны жирных селений. Мы пройдёмся по ним огнём, соберём ясырь и вернёмся до того, как осенняя грязь скуёт дороги.

Несколько других беков одобрительно застучали рукоятями плетей по деревянным столбам, поддерживая Нарыка. Летний набег был привычным, излюбленным делом. Быстрый переход, внезапный удар, захват полона и стремительный отход до подхода основных сил московских воевод.

Но Сафа-Гирей медленно поднял руку, призывая к тишине. На его губах вновь заиграла холодная, зловещая улыбка.

— Нет, Чура-бек. Мы не пойдём сейчас.

По палате пронёсся недоумённый ропот. Военачальники переглядывались, не понимая замысла своего повелителя. Зачем ждать, если, по его же словам, враг слаб именно сегодня?

— Выслушайте меня, почтенные мурзы, — голос хана стал вкрадчивым, словно он делился великой тайной. — Летний набег хорош, спору нет. Но летом гяуры ждут нас. Их заставы на бродах и переправах не дремлют. Леса зелены, в них легко спрятаться смердам, завидев пыль от наших копыт. Реки широки, и переправы отнимают время. А ежели мы обременены богатым ясырем, скотом и добром, летняя грязь и болота становятся гибелью для нашего отхода.

Хан встал и медленно прошёлся перед затихшим Диваном, который всё ещё не понимал, зачем хан решил рассказать прописные истины, впитанные ими с молоком матери.

— Мы поступим иначе. Мы дадим им успокоиться. Пусть мальчишка-князь продолжает играть в святого. Пусть бояре в Москве режут друг другу глотки, уверовав, что опасность миновала. Пусть урусы соберут урожай в свои амбары, дабы нам не пришлось искать хлеб. Мы ударим зимой.

В глазах старых, опытных казанских беков вспыхнуло понимание. Зимний поход — это предприятие страшное, рискованное, но если он удаётся, его плоды превосходят любые ожидания.

— Итиль* скуёт льдом, — хан простёр руки, словно обнимая великую реку. — И эта ледяная гладь станет нашей главной дорогой! Широкий, ровный, гладкий шлях, проложенный самой природой прямо в сердце вражеских земель. Нам не нужны будут броды и паромы. Мы не увязнем в лесных болотах.

(*Итиль/Едиль — Волга, с тюркского)

Сафа-Гирей повернулся к Чуре:

— Готовьте подковы для коней с острыми зимними шипами, дабы они не скользили по льду. Приготовьте войлок. Мы обмотаем копыта наших скакунов толстым войлоком, чтобы они ступали по ледяному панцирю Волги бесшумно, как духи ночи! Мы пройдём десятки фарсахов во тьме, и ни один дозорный на вражеских заставах не услышит стука копыт, покуда мы не окажемся под их деревянными стенами!

Воодушевление начало охватывать Диван. Воины живо представляли себе эту картину: тысячи всадников-теней, скользящих по замёрзшей реке под покровом метели.

— Лес обнажится, — продолжал плести свою стратегию хан. — Листва опадёт, и гяурам негде будет укрыть свой скот и свои семьи. На белом снегу беглецы видны как на ладони. Мы возьмём их тёпленькими, прямо из изб, растерянных и полусонных.

— А ясырь, мой хан? — подал голос один из крымских огланов, что не раз ходил в зимние набеги. — Гнать пеших невольников по глубокому снегу — верная потеря половины полона от мороза и усталости.

— Мы не будем гнать их пешком, — отрезал Сафа-Гирей. — Мы заготовим тысячи лёгких саней. Сани по снегу и льду идут быстро, не отягощая коней. Мы погрузим в них награбленное добро, зерно, пушнину и связанный ясырь. Наш отход по замёрзшим рекам будет стремителен, как полёт сокола! Никакие полки воевод Москвы не угонятся за санным поездом на льду!

Хан выхватил из ножен свой великолепный кылыч, чьё лезвие, покрытое узорами дамасской стали, зловеще блеснуло в свете факелов.

— Мы ударим по Нижнему Новгороду не для того, чтобы брать его каменный кремль. Мы обойдём его ледяными руслами! Мы рассыплемся чамбулами по Балахне, Гороховцу, ударим на Кострому и Галич! Мы вырежем их заставы, дотла сожжём посады и заберём всё живое. Зима станет нашим союзником, а их — саваном!

Он поднял клинок над головой.

— Готовьте людей! Скупайте тёплые овчины, вялите мясо, готовьте сани и войлок. Пусть кузнецы куют зимние подковы день и ночь. Мы выступим, когда первые крепкие морозы скуют реки. И мы покажем Москве, что бывает, когда они доверяют свою судьбу Шайтану в обличье ребёнка! Во имя Аллаха Всемилостивого, мы обрушим на них гнев Казани!

— Аллаху Акбар! — единым, громовым рёвом отозвался Диван. Десятки сабель со звоном покинули ножны, взметнувшись к деревянным сводам палаты. Словами возвеличивая своего господа, глаза полководцев горели алчным огнём. План хана был безупречен. Он обещал богатство, славу и реки вражеской крови, пролитой на белый снег, так почему бы не сделать это во имя чего-то более духовного?

Сафа-Гирей опустил саблю и медленно, с достоинством вернулся на своё место. Внешне он казался воплощением ярости и уверенности, но внутри его холодный ум продолжал расчёт. Он понимал, что этот поход — не просто набег ради добычи. Это стратегический удар. Уничтожив экономику поволжских уездов Руси, угнав тысячи рабочих рук, он на десятилетия подорвёт способность Москвы собрать новую армию для наступления на Казань. Он обезопасит свои границы и окончательно утвердит свой авторитет среди казанской знати, которая всё ещё могла тайно перешёптываться по углам.

А мальчишка в Москве… Пусть сидит в своих палатах, пусть играет в святого. Шайтан обманчив, он даёт иллюзию силы перед тем, как низвергнуть свою жертву в пропасть. Сафа-Гирей был уверен: когда казанская конница призраками вынырнет из снежной мглы под стенами его городов, никакие чудеса не спасут их от стальных клинков правоверных.

Зима будет кровавой. И