Гибнущий мир - Карина Крылова

– Разве? А мне вот кажется, что могу.

Уловив в его голосе скрытый намек, Квинт повнимательнее присмотрелся к лаэту, но тот выглядел спокойно. Он наклонился вперед, отставляя наполненный стакан с вином на поднос в руках слуги.

– Оплата, – еле заметно усмехнулся Фэнрис, протягивая Нейлусу объемный кошель с деньгами. – Больше оговоренного, раз вы все же смогли удовлетворить мои требования.

У Квинта было нехорошее предчувствие, когда он встретился взглядом с серыми глазами Фэнриса и уловил в них какой-то странный настрой. Капитан не принял денег, и они так и остались лежать на подносе рядом с бокалом.

– Иди за мной, кадет, – бросил Фэнрис. Казалось, он насмехался над Нейлусом удовольствия ради.

Когда никто не возразил – даже капитан Нейлус, гордо сцепивший руки за спиной, – Квинту ничего не оставалось, кроме как последовать за ушедшим вперед Фэнрисом. Вообще-то, он был ему немного благодарен. То, что его взяли в стражники к благородному лаэту, означало, что он все еще числится в отряде шевалье. Он не мог не отметить, что капитан был взбешен, и искренне посочувствовал тем, кому придется сегодня отвечать за его задетую гордость, о которой в корпусе шевалье знал каждый, кто хоть раз имел честь с ним поговорить.

* * *

Массивная стена Верхнего города, возвышающаяся на холме, в некоторых местах больше походила на отвесную скалу, нежели на творение человеческих рук. Участки каменистой земли на утесе были слишком узкими, чтобы строить на них дома. Зато, забравшись на самый верх и заработав при этом немного царапин, можно было полюбоваться красивым видом.

Минос стряхнул с одежды и рук приставшую после тяжелого подъема пыль и сел на самый край стены, наблюдая за городской суетой. Неподалеку дежурили стражники, но растущий позади Миноса чахлый куст пустынной колючки, сумевший храбро пробиться и вырасти посреди скал, защищал его спину. Последнее время он часто приходил сюда, чтобы спрятаться от шумной толпы и от настырного мальчишки-шевалье, похоже, возомнившего себя богом войны. Аталейн напоминал его родной Газ-ан-Далад куда меньше, чем он ожидал: город оказался слишком светлым, слишком полным жизни и из-за этого таким непривычным.

Минос накинул на себя плащ, полностью сливаясь со стеной.

Квинт явно был не сильно младше самого Миноса, но у него сохранились детская наивность и живость в глазах. Он не боялся бездумно нападать на противника, не боялся проиграть, без страха бросался в бой. Минос не хотел быть ничьей нянькой, не хотел никого учить. Но мысль о вставшем на путь меча мальчике не вызывала у него отторжения. Он с любопытством думал о том, что если мальчишка попадет под начало опытного воина через пару лет, то Миносу уже не удастся так легко его победить.

К тому времени как холод пробрался под плащ, начало смеркаться. Минос выпрямился во весь рост, размял затекшие плечи и ноги. Больше не боясь быть обнаруженным, он прошел дальше по скале, прижавшись к стене сильнее.

В первый раз поднявшись сюда, он нашел природную площадку, на которой теперь тренировался. Достав клинки, Минос повторял привычные движения, с детства высеченные на костях в его теле. Хотя вне боя, без привычной агрессии, они служили скорее для медитации и помогали привести мысли в порядок. Он не делал быстрых и сильных ударов, а, наоборот, выполнял их медленно, стараясь смягчить углы и улучшить плавность.

В эти моменты он чаще всего предавался приятным детским воспоминаниям. Он думал о впечатлившей его встрече с известным на весь Газ-ан-Далад художником, которого потом обвинили в предательстве и работе на Аталейн. Впрочем, небезосновательно.

Художник был слабым мужчиной с потухшим взглядом и жидкими кудрями мышиного цвета. Почти все время он проводил дома, отчего кожа его казалась сероватой. Но стоило ему взять в руки кисть, как он менялся: ведомый внутренней силой, он уверенными, много раз отточенными взмахами водил кистью по холсту. Движения его были грациозными, но резкими, а сам художник, погруженный в работу, казался живее и мужественнее.

Повторяя по памяти некогда увиденное, Минос представлял на месте меча кисть и размышлял, удалось ли ему достичь такого же уровня мастерства или он все же недотягивал? Удалось ли ему достичь хоть чего-то? Или достижением могло являться только то, что знали и ценили другие? Но кто оценит его путь и стремления?

Он отказался от своей родины без возможности вернуться, отказался следовать ее законам и быть бездушной марионеткой для убийств: Минос не хотел оставлять после себя реки крови и горы трупов. Не предав себя, он предал свою родину. Но можно ли считать место, где его никто не ждет, родным?

Снова почувствовав тоску, Минос растерял весь настрой. Он спустился по крутой стене и бесшумной тенью переместился к излюбленному месту, где изливал накопившуюся горечь, играя на лире. Уголок отделяла живая изгородь. Ветер шелестел опавшей листвой. Он подхватывал печальные звуки, и они, словно теплые объятия матери, согревали терзавшегося Миноса. Он знал, что приходившие сюда по вечерам парочки давно раскрыли его укромное место, как раскрыл и шевалье, но, в отличие от него, подходить ближе они побаивались.

Минос услышал тихие мягкие шаги раньше, чем увидел их обладательницу. Айрин – кажется, так она представилась в прошлый раз, – остановилась в нескольких шагах от него, нервно теребя потрепанную повязку на правой руке. Вид ее был печален, возможно, ее сильно тревожила какая-то старая рана. Очевидно, что пришла она не любоваться закатом: солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место тонкому серпу луны, тускло освещавшему подступившие сумерки.

– Да благословит Светило твой день, Минос. – Голос ее был наполнен неподдельной печалью.

Минос перестал играть, обернувшись к ней.

– И твой, Айрин.

В ответ она слабо улыбнулась и подошла поближе.

Минос всматривался в ее глаза, пытаясь определить, что привело ее к нему и связано ли это как-то с тем, что он из Газ-ан-Далада. Но вид ее ни о чем не говорил, и он терпеливо ждал, готовый действовать, если понадобится.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Айрин, снова отводя взгляд.

– Не уверен, что могу оказать какую-либо помощь гильдии железа. – Заметив, как напряглись ее плечи, как она закусила губу, явно расстроившись, он смягчился: – Но я могу, по крайней мере, тебя выслушать.

– Лорд Аургул Нейрион приглашает тебя на аудиенцию. Мне приказали сопроводить тебя, – мягко сказала она.

Минос никак не отреагировал на ее слова, но внимательно огляделся: не могло быть так, что прислали лишь ее одну. Если лорд прознал, что в его стенах скрывается кто-то из Газ-ан-Далада, не надеялся же он, что