Кольцо - Стивен Бакстер

Это преднамеренное перенаправление потока фотонов на нее не было угрозой или попыткой уничтожить ее. Возможно, они подумали, что она ранена или даже умирает. Они должны быть способны воспринимать лучистую энергию, исчезающую в ее глотке-червоточине. Птицы помогали ей - пытались снабдить ее большим количеством того, что, по их мнению, должно было быть необходимым для ее жизни.

Подарок, конечно, был бесполезен - на самом деле, учитывая возросшую нагрузку на ее холодильные системы, хуже, чем бесполезен. "Но, - с иронией подумала она, - важна сама мысль".

Птицы пытались покормить ее.

Чувствуя странное тепло, она с благодарностью приняла дар птиц-фотино. Время шло, и она наблюдала, как все быстрее угасает Солнце. Она чувствовала неясный, мрачный трепет, когда вокруг нее разворачивались масштабные физические процессы.

Ядро, все еще страдающее от птичьих стай фотино, сжалось и продолжало нагреваться. Наконец, в слоях водорода, окружающих изъязвленное ядро, была достигнута температура в десятки миллионов градусов. Оболочка из сгорающего до гелия водорода воспламенилась за пределами ядра и начала прожигать свой путь из сердца Солнца. Сначала Лизерль задавалась вопросом, попытаются ли птицы-фотино погасить эту новую энергетическую оболочку, поскольку у них было водородное ядро. Но они пронеслись сквозь эту оболочку, не обращая внимания на ее сияние. Гелиевый пепел оседал оболочкой на мертвом ядре; ядро продолжало увеличиваться по массе, еще больше разрушаясь под собственной тяжестью.

Тепловая энергия, выделяемая оболочкой, вместе с тепловой энергией инертного разрушающегося ядра, была больше, чем та, которая выделялась термоядерным синтезом в первоначальном ядре.

Солнце не смогло выдержать возросшую теплоотдачу своего нового сердца. За удивительно короткий промежуток времени оно было вынуждено расшириться - стать гигантским. Луиза Йе Армонк стояла на полубаке "Великобритании", глядя вниз на южный полюс Тритона.

"Британия" плыла в космосе в полумиле над тонкой, сверкающей шапкой азотного льда спутника; из единственной трубы корабля в космос тянулся невероятный пар. Ледяная шапка изгибалась под носом корабля так же плавно, как огромная яичная скорлупа. Южное полушарие крупнейшего спутника Нептуна только вступало в свое сорокалетнее лето, и ледяная шапка отступала; когда Луиза запрокинула голову, она смогла увидеть тонкие, высокие перистые облака азотного льда, несущиеся на север вместе с ветрами испаренного материала полюса.

Она прошла по палубе мимо корабельного колокола, подвешенного в своей замысловатой подставке. Огромная туманная громада Нептуна отражалась в блестящей поверхности колокола, и Луиза провела рукой по прохладным контурам фигурного металла, заставляя его мягко покачиваться; многочисленные аморфные изображения Нептуна грациозно скользили по металлу.

Отсюда Солнце казалось яркой звездой, отдаленной точкой света; а голубой свет Нептуна, устрашающе похожий на земной, заливал очертания старого корабля, заставляя его казаться неземным, не совсем материальным - парадоксально, размышляла Луиза, поскольку в настоящий момент "Британия" была фактически единственным реальным артефактом в ее сенсориуме.

Когда "Британия" приблизилась к неровному краю ледяной шапки Тритона, почти прямо перед плавающим кораблем вырвался гейзер. Темный субстрат, пронизанный азотным льдом, взметнулся в воздух, поднявшись на десять миль от равнины; когда он достиг слабого высотного ветра, шлейф повернул под прямым углом и заструился по поверхности Тритона. Луиза подошла к краю носовой палубы и проследила за линией шлейфа обратно к поверхности спутника, где она могла видеть только мелкий кратер во льду у основания шлейфа. Выброс гейзера был вызван воздействием солнечного тепла на скопления газа, запертые под тонкой коркой льда. Осколки льда были разбросаны вокруг места извержения, и некоторые из них все еще вращались в разреженной азотной атмосфере, медленно возвращаясь на поверхность под слабым притяжением Тритона.

Это была одна из ее любимых виртуальных диорам, хотя на самом деле она была одной из наименее знакомых. Возможности ее процессоров по созданию этих диорам были огромны, но не бесконечны; она намеренно сохранила диораму Нептуна в резерве, распределив ее использование на неизменные столетия, чтобы попытаться сохранить ее привлекательность.

Было нетрудно проанализировать, почему именно эта виртуальная сцена так сильно привлекла ее. Ландшафт этого удаленного спутника был необычным и незнакомым, и на удивление полным перемен, подпитываемых энергией далекого Солнца; а голубая масса Нептуна с его узорами азотистых перистых облаков была достаточно похожа на Землю, чтобы вызвать у нее глубокое, почти похороненное чувство ностальгии - и все же достаточно отличалась, чтобы ссылки на ее отношения с Землей были почти подсознательными, достаточно неясными, чтобы у нее не возникло соблазна погрузиться в болезненную тоску. И...

Внезапно перед ней закружились пиксели, тысячи световых блоков, вращающихся по собственной орбите. Удивленная, она чуть не споткнулась; она ухватилась за поручень на краю палубы, чтобы не упасть.

Пиксели с беззвучным сотрясением слились в изображение Марка Ву. Проекция была плохой: виртуал парил в нескольких дюймах над палубой и не отбрасывал тени в бледном свете Нептуна.

- Воды Леты, - сказала Луиза, - не делай этого. Ты меня напугал.

- Прости, - сказал Марк. Луиза заметила, что даже его голос был грубым и отрывистым. - Это срочно. Мне пришлось прервать тебя. Я...

- И эта проекция паршивая. Что с тобой такое? - Луиза почувствовала, как ее разум удобно скользит в одно из своих привычных состояний - то, что Марк называл ее аналитической хваткой. Она смогла бы скоротать добрую часть пустого дня, допрашивая процессор, вникая в детали этого изображения Марка. - Ты даже паришь над палубой, черт возьми. Я не удивлюсь, если в следующий раз ты начнешь терять иллюзию цельности. И...

- Луиза. Я сказал, что это срочно.

Она обнаружила, что ее голос затихает, а концентрация рассеивается.

Марк шагнул к ней, и его лицо заметно преобразилось, обретя фиолетово-синие тона света Нептуна. Процессоры, проецирующие Марка, очевидно, пытались помочь ей в этом взаимодействии. Но остальная часть его тела оставалась не более чем трехмерным наброском - признак того, что он перенаправлял большую часть доступной вычислительной мощности на другой приоритет. - Луиза, - сказал Марк мягким, но настойчивым голосом. - Что-то случилось. Что-то изменилось.

- Изменилось? Ничего не изменилось - незначительно - почти за тысячу лет...

Марк улыбнулся. - Твой рот открыт.

Она сглотнула. - Мне