Кольцо - Стивен Бакстер

нее было практически невозможно отличить их друг от друга. И на своих коротких орбитах вокруг Солнца они проносились мимо нее так быстро. Она, конечно, не могла идентифицировать их достаточно точно, чтобы проследить за отдельными особями на последовательных орбитах мимо нее.

Таким образом, хотя она была окружена птицами и купалась в их странной, сияющей щедрости, Лизерль по-прежнему оставалась в основном одинокой.

Она почувствовала сильное разочарование по этому поводу. Сначала она сказала себе, что это симптом ее ограниченного понимания птиц: Лизерль, как разочарованного ученого.

Но она знала, что это всего лишь рационализация.

Она заставила себя быть честной. Чего какая-то часть ее души действительно хотела, в глубине души, так это чтобы птицы-фотино приняли ее - если не как одну из своих, то как терпимого пришельца среди них.

Когда она впервые поставила себе такой диагноз, она почувствовала себя униженной. Впервые она была рада, что за ней никто не наблюдает, без современного эквивалента Кивана Скоулза, изучающего ее телеметрию и делающего выводы о ее психическом состоянии. Была ли она действительно такой жалкой, такой внутренне слабой, что ей нужно было цепляться за крохи дружбы - даже этих существ из темной материи, чья чуждость ей была настолько фундаментальной, что делала различия между людьми и кваксами похожими на близкое родство?

Была ли она действительно такой одинокой?

Последовавшему за этим смущению и приступу отвращения к себе потребовалось много времени, чтобы пройти.

Индивидуальный контакт с птицами в любом случае был бы бессмысленным. Поскольку они были так одинаковы, их поведение как индивидуумов было таким недифференцированным, расовые цели казались птицам гораздо более важными, чем индивидуальные. Личность была подчинена предназначению вида в гораздо большей степени, чем это когда-либо было с людьми - даже во времена Ассимиляции, думала она, когда противостояние ксили стало четкой расовой целью человечества.

Она бесконечно наблюдала за размножением птиц, за стаями неуклюжих детенышей, несущихся по неконтролируемым эллиптическим орбитам вокруг ядра Солнца в погоне за своими родителями.

Способ размножения птиц с помощью копирования, казалось, определял ход их жизни.

Поначалу копирование казалось ограничивающим - даже вызывающим клаустрофобию. Расовые цели, загружаемые в детенышей непосредственно из сознания матери, перевешивают любые индивидуальные амбиции. Детеныши были роботами, решила она, запрограммированными с рождения на выполнение задач вида.

Но, с другой стороны, она тоже была запрограммирована своим видом - и так, в какой-то степени, поступал каждый человек, который когда-либо жил, подумала она. Все дело в степени.

И в любом случае, действительно ли это так ужасно - быть птицей-фотино?

С программированием, ориентированным на виды, должен прийти огромный запас мудрости. Самая молодая птица-фотино пришла бы к осознанию с расширенным набором расовых воспоминаний и движущих сил, которые, несомненно, находятся за пределами понимания любого человека.

Филлида хвасталась, что она - Лизерль - благодаря тщательному и точному контролю над своими воспоминаниями и функциями своего разума станет самым сознательным человеком, который когда-либо жил. Возможно, когда-то это было правдой. Но даже на пике своих способностей степень осознанности Лизерль, несомненно, была всего лишь свечкой по сравнению с огромной сознательной силой, доступной самой скромной из птиц-фотино.

И, возможно, с тоской подумала она, все эти птицы были компонентами некоего расширенного группового разума - возможно, анализировать сознание любой отдельной птицы было бы так же бессмысленно, как изучать осознание отдельного компонента в ее собственных банках обработки данных или одного нейрона в мозге обычного человека.

Возможно.

Но Лизерль это казалось неважным по сравнению с чувством сопричастности, которое должны испытывать птицы.

Лизерль, вечный аутсайдер, наблюдала, как птицы проносятся мимо нее в своих оживленных, скоординированных полетах. Она испытывала благоговейный трепет - и кое-что еще: зависть. Она оторвалась от сжимающегося ядра Солнца, прошла сквозь обжигающий слой, состоящий из водорода, и взмыла вверх, в наружную оболочку - раздутую газовую мантию, в которую превратились внешние сорок процентов массы Солнца-гиганта. Оболочка представляла собой вселенную из разреженного газа - настолько разреженного, как ей представлялось, что если она достаточно сильно постарается, то сможет заглянуть сквозь эти изобилующие слои к звездам за ними (или к тому, что от них осталось).

Солнце было красным гигантом. Оно само по себе превратилось в карманный космос, со своей собственной звездой - оболочкой из горящего термоядерным пламенем водорода вокруг мертвого ядра - пылающей в центре этого забитого газом пространства. Но внешние слои, мантия, настолько раздулись, что совершенно затмили ядро. Она поняла, что на самом деле относительные размеры Солнца подобны размерам атома, при этом сжатое, пылающее ядро занимает ту же долю пространства внутри его мантийного облака, что и ядро атома внутри облака электронов.

Птицы-фотино сгрудились вокруг сжимающегося сердца Солнца, безжалостно потягивая из его запасов энергии. Теперь она была вне основной массы стаи, хотя некоторые наблюдатели все еще проносились мимо нее, направляясь в стаю из внешней Вселенной. С новым чувством отстраненности она начала испытывать растущее беспокойство по поводу деятельности птиц. С этой точки зрения птицы казались ей падальщиками или крошечными злобными паразитами.

Беспокойная, встревоженная, Лизерль двигалась по огромной оболочке. Она увидела, что даже в этом огромном объеме была какая-то структура. Фотосфера нового красного гиганта - его огромная светящаяся поверхность - на самом деле стала более прозрачной для излучения; ее температура упала настолько, что электроны рекомбинировали с ядрами, увеличивая прозрачность поверхностных слоев. Таким образом, несмотря на то, что температура его поверхности упала, Солнце на самом деле излучало в целом больше энергии, чем до своего увеличения.

Чтобы подпитывать эту повышенную светимость, были запущены огромные циклы конвекции - ячейки, которые простирались на миллионы миль и которые сохранялись в течение сотен дней. Циклы конвекции проникали глубоко в мантию, извлекая энергию из областей ядра для откачки в космос - и Лизерль видела, что наряду с извлечением энергии конвекция изменяла состав Солнца, загрязняя внешние области продуктами нуклеосинтеза, такими как азот-14, извлекаемый из регионов ядра.

Когерентное мазерное излучение вспыхнуло по бокам конвекционных ячеек, поразив ее своей интенсивностью.

Проходя сквозь разреженный газ, она почувствовала слабый толчок, покачивание каркаса из экзотической материи ее