Арматор - Виктор Коллингвуд

Тощий китаец улыбнулся и закивал. Ло тут же перестал торговаться.

Тилезиус пришёл лишь к концу разговора и потребовал заранее устроить двоих тяжёлых раненых в нижней каюте. Сукин обещал вывести корабль после ремонта, хотя прежней скорости и готовности к новому бою не обещал. Мне этого хватило.

— Ло выйдет первым. Мы — следом, к условленному рейду. Ненужные покупки отменить, резервное серебро не трогать. Назад к Кантону не возвращаемся.

Северцев зачеркнул строку с новой парусиной. Капитан забрал карту, а китаец поставил знак во второй книге.

Встреча с Моаной и детьми отодвигалась ещё на несколько недель. Объяснить ей выгоду нового маршрута будет куда труднее, чем этим троим, цифры её, боюсь, не впечатлят.

— С приливом уходим, — напомнил Сукин. — Все, как велят интересы торговой державы вашего сиятельства!

На следующий день «Елисавета» вышла в море. Тяжёлых раненых разместили в нижней каюте, Северцев расплатился с мастерами. В кассе оставалось серебро на дорогу, в балласте лежало олово, которое никто не собирался оттуда доставать до самой Ситки.

Ло вышел раньше нас. Его джонка прошла между островами под обычным торговым парусом. На корме сидел человек Чжэн со второй книгой; меха, серебро и сандал лежали под печатями.

Когда мы снялись с якоря, из камышей показались две вооружённые лодки. Матрос у трапа поднял тёмную дощечку. Люди в лодках разглядели знак и отвернули.

— Работает, — заметил Северцев.

— Пока госпожа Чжэн помнит наш уговор.

Сукин всё равно оставил картечь у пушек. Я одобрил: дощечка стоила дорого, но палить ею по лодкам было затруднительно.

На север шли без приключений. После Кантона даже такой переход вызывал подозрение. Снасти выдержали первую свежую погоду, Тилезиус из нижней каюты ругался на качку и никого из раненых наверх не выносили. Джонка Ло то появлялась у края горизонта, то снова пропадала у берега.

На условленном рейде мы бросили якорь за каменным мысом. Дальше Ло ушёл один и вернулся с третьим приливом, довольный настолько, что я сразу потребовал обе книги.

* * *

Просо оказалось на пятую часть дешевле нашего расчёта. Поставщики предлагали гораздо больше, чем Ло обещал под Кантоном. Северцев сверил счета с человеком Чжэн. Цифры совпали — редкое удовольствие при работе с Ло.

— Берём всё, — распорядился я, уже прикидывая, сколько хлеба уйдёт на Ситку, а сколько можно оставить для следующего оборота.

— Нет, — сказал Сукин.

Первые лодки подошли к борту. Северцев проверил мешок: зерно сухое, товар годный. Капитан тем временем провёл мелом черту возле люка.

— До неё грузите. Ни мешком больше.

— По такой цене можно взять вдвое больше!

— Вдвое больше у вас получится только на бумаге. Внизу олово, вода и провизия, а в нижней каюте — двое раненых, которых нельзя зажать мешками. Перегрузим судно — первый шторм отдаст и просо, и нас рыбам.

За кормой лодок шла длинная джонка с высоким носом. Сидела легко, почти пустая. Представитель Чжэн указал на неё толмачу.

— Её хозяин возит грузы на север. Место у него есть.

— Вот и запасной трюм, — обрадовался я. — Наймём.

— Он не служит госпоже Чжэн. Потребует фрахт, долю с товара и гарантии.

Мы с Северцевым многозначительно переглянулись. Твою мать… Опять придется платить.

Глава 18

Хозяин джонки поднялся к нам без свиты, придерживая у пояса короткую трубку. На правой руке недоставало мизинца, рукав выгоревшей куртки был надставлен другой тканью, зато башмаки оказались новыми. Обе подошвы китаец тщательно вытер о перекладину трапа, прежде чем ступить на палубу.

Мне понравилось проявление уважения к чужой территории. Оставалось выяснить, во сколько он оценит уважение к нему.

Сухощавый представитель Чжэн произнёс несколько слов. Толмач объяснил, что перед нами хозяин судна, а заодно его капитан. Самостоятельный человек, торгует давно, долгов госпоже не имеет.

— Последнее особенно приятно, — заметил я. — Узнайте, сколько он хочет за перевозку.

— Куда? — спросил хозяин.

— На север. В гавань Охотска.

Название пришлось повторить. Судовладелец выслушал объяснение, нахмурился и попросил карту.

На стол в кают-компании легла карта, прижатая у края подсвечником. Сукин отметил нашу стоянку и показал, куда мы собираемся привести хлеб. Палец китайца медленно прошёл вдоль берега, задержался, после чего хозяин джонки заговорил гораздо длиннее, чем прежде.

— Здесь он бывал, — перевёл толмач. — Дальше не ходил. Спрашивает, покажете ли вы дорогу?

— На незнакомый берег наугад не полезем, — ответил капитан. — До русских вод поведу я. У местных проходов пусть предупреждает, где знает больше моего.

Убедившись, что мы не отправляем его одного, судовладелец назвал цену. Северцев даже писать перестал.

— Он продаёт нам судно целиком? — поинтересовался я. — Вместе с домом хозяина, ближайшими и дальними родственниками?

Толмач деликатно сократил вопрос, но китаец всё равно понял нас правильно. Никакого дома, плата бралась исключительно за рейс. Половина серебром сейчас, остальное — по прибытии. И ещё участие в выгоде от хлеба, поскольку идти предстояло далеко.

— Он хочет вернуться, — пояснил переводчик.

— Мы тоже рассчитываем уцелеть.

— Нет. Вы рискуете только в дороге до вашего берега. Ему нужно ещё и домой вернуться, что даже сложнее!

Вот оно как! Передо мной сидел не жадный извозчик, заломивший с иностранца тройную плату. Человек собирался увести своё хозяйство туда, где не знал ни покупателей, ни стоянок. На борту у него были люди, которым предстояло объяснить, почему привычная работа вдруг превратилась в путешествие к чёрту на рога. Обещанием моего графского расположения такую перемену не оплатишь.

— Пойдёмте посмотрим вашу джонку, — предложил я. — А потом обсудим цену. Вдруг она у вас действительно золотая.

*.*.*

Вблизи джонка выглядела внушительнее, чем с нашей палубы. Её высокий нос был выкрашен заново, но возле кормы краска облупилась, открывая старые потёки. Через борт свисала циновка, которую один из матросов выбивал короткой палкой; заметив шлюпку, он оттащил её подальше, чтобы не осыпать гостей трухой.

Сукин попросил открыть трюм. Судовладелец распорядился снять крышку, но вниз полез первым. Русский капитан последовал за ним; наш мастер, прихватив фонарь, замыкал шествие. Снизу донёсся вопрос. Толмач, присев на верхнюю ступень, передал его хозяину. Тот ответил резко. Сукин повторил просьбу, и пришлось переводить ещё раз.

— О чём спорят?

— Иван Андреевич спрашивает, давно ли откачивали воду. Хозяин говорит, что судно исправно.

— Я не об этом спрашиваю! — отозвался