Арматор - Виктор Коллингвуд

Ни гнилого днища, ни спрятанной пробоины осмотр не обнаружил. Правда, подтвердить это удалось только после того, как я всё-таки спустился и приложился затылком о низкую балку. Удар получился звонкий. Судовой мастер даже перестал ощупывать доску.

— Живая, — сообщил я, потирая голову. — За эту ручаюсь.

Хозяин джонки, поняв смысл без перевода, впервые рассмеялся. Зубы у него оказались крепкие, с тёмной щербинкой впереди.

Сукин не поддержал веселья: он выяснял, где лежат запасные снасти, и как будут добираться до них после погрузки. Потом разговор перешёл к воде.

На палубе китаец показал место, которое собирался отвести под зерно. Наш капитан велел толмачу спросить, на сколько дней хозяин рассчитывал припасы, когда предлагал весь этот простор мне.

Ответ, мягко говоря, удивил. Оказалось, что на обычный переход вдоль знакомого берега, с привычными остановками.

— Теперь запасы считаем иначе! — произнёс Иван Андреевич. — Воду он берёт с собой на оговоренное время и место под неё оставит до загрузки мешков.

Владелец возразил и велел позвать старшего матроса, который присоединился к обсуждению. Я уже приготовился услышать, что русский капитан ничего не понимает в китайских кораблях. Вместо этого старший указал на другую часть палубы, затем на люк. Спорили о том, как разместить необходимое, сохранив побольше полезного груза.

Северцев тем временем приписал несколько строк к расходам. После поправок трюм заметно уменьшился, хотя ни одной доски из него не вынули.

— Всё равно много возьмёт, — заключил наш мастер, когда мы снова оказались у борта. — Только грузить надо с умом.

Иван Андреевич обратился к владельцу:

— Ваши люди пойдут?

Вот тут китаец не стал отвечать сразу. Подозвав старшего, хозяин объяснил ему что-то по карте, которую мы принесли с собой. Матрос упёрся пальцем в конечную точку и задал вопрос. Потом ещё один.

Наконец наш собеседник вернулся к разговору. Люди согласятся за дополнительную плату. Но условия нужно объявить до погрузки.

*.*.*

На «Елисавете» нас ждал Ло Цзинь. Купец устроился под тентом, где его приказчик разложил счёты, придавленные гладкими камешками. Рядом человек Чжэн держал свою книгу. Две записи уже сходились, оставалось решить, что из полученного кому причитается.

Лодочники возле борта начинали ворчать. Им надоело качаться на воде, пока богатые люди выясняли судьбу хлеба. Один укрыл мешки циновкой и лёг поверх неё, положив шляпу на лицо. Пожалуй, самый разумный участник наших переговоров.

— Сначала наша часть, — распорядился я. — Серебро отдельно, зерно отдельно. Хочу видеть, чем могу распоряжаться.

Ло оказался хорошим торговцем: полученные меха и сандал ушли по приемлемой цене, выручку не успели съесть лишние стоянки и посредники. На зерне тоже выиграли. Разобравшись с расходами, я даже похвалил купца.

Тот принял похвалу с таким достоинством, будто никогда в жизни не прятал серебра под чаем.

Затем перешли к разделу выручки. Общий капитал оставался в обороте. Долю Чжэн её представитель разрешил отделить от моего расчёта, но ни единой её монетой оплачивать поход до Охотска не собирался.

Ло требовал заработанное и средства на продолжение торговли. Мою долю пересчитали: реальные расходы оказались выше запланированных.

Северцев подвёл черту.

— Если получите всё серебром, хватит и на наём, — сообщил приказчик. — Только возить тогда почти нечего.

— А если хлебом?

— Будет хлеб, но не хватит выплатить китайцу запрошенную сумму.

Что ж, значит, будем торговаться и менять условия. Плата за перевозку, которую назвал владелец джонки, сразу сжирала свободные деньги. Припасов требовалось больше, чем для обычного рейса, а оставлять себя без мелкой кассы означало потом униженно продавать товар первому встречному. Внизу лежал резерв, но я сам велел его не трогать.

— Можно взять меньше проса, — предложил Ло через толмача.

— Можно, — согласился я. — Только сначала поговорим с перевозчиком.

Наш новый знакомый сидел неподалёку, спокойно ожидая, пока мы перестанем делить чужие мешки. При виде пальца, которым Северцев показывал на кассу, судовладелец заметно повеселел. Я подозвал его к столу.

— Ваше судно годится. Теперь годится ли ваша цена? Половина платы вперёд, потом остальное, да ещё доля. За что доля, если весь риск деньгами остаётся на мне?

Китаец ответил коротко.

— Его корабль тоже рискует, — перевёл толмач.

— Поэтому мы и соглашаемся заплатить за дорогу больше обычного! — парировал я. — Но тогда не за что платить долю! Поэтому я предлагаю другое: твёрдую плату уменьшаем, зато даём часть чистой прибыли с той партии, которую он доставит.

Владелец потребовал объяснить, какую прибыль я называю чистой.

*.*.*

Торговались долго. Начали с расходов на саму перевозку. Припасы джонки и жалованье её людей хозяин включил в свою плату. Моё зерно принимал по весу, за порчу от дурной укладки или небрежности команды отвечал. От моря никто никого страховать бесплатно не обещал.

Потом дошли до цели «хлебного маршрута».

— Плата после продажи хлеба, — произнёс я.

— Нет, — вмешался Северцев.

— Уже и ты?

— Продажа может затянуться, Ваше сиятельство. Надо оговорить срок.

Хозяин внимательно следил за нашим разговором. Когда толмач объяснил возражение, китаец указал на приказчика и что-то одобрительно сказал.

— Предлагает ему место у себя, — перевёл тот.

— Передайте, что этот человек обойдётся дороже всей его команды.

Приказчик с самым невозмутимым видом записал предельный срок расчёта: десять дней после приёмки груза в условленной гавани. За превышение срока полагалась отдельная плата.

Я рассчитывал продать часть хлеба сразу. Однако судовладелец имел полное право не верить в расторопность моих будущих покупателей. Пришлось предложить обеспечение: заранее выделить из моей партии определённое количество мешков. Если серебра в срок не будет, перевозчик забирает их по цене, о которой договоримся здесь, до выхода.

Китайцу потребовалось время, чтобы обдумать это. В незнакомом порту хлеб не превратится в серебро как по волшебству, но зато будет лежать в его собственном трюме. Удержать мешки было проще, чем бегать за русским графом с бумагой.

Ло назвал местную цену зерна. Купец ещё раз показал, как выгодно провёл закупку, сравнив записи, судовладелец уступил. Северцев записал согласованный вес и отдельно пометил: эти мешки до расчёта не продавать.

— А доля? — напомнил хозяин.

Долю мы тоже определили. Из выручки за доставленную им партию вычиталась её записанная закупочная стоимость, затем плата за перевозку и действительные расходы на продажу. Из остатка судовладельцу причиталась четверть. Убыток от плохой цены оставался