Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Андрей Константинович, – спросил он, не отводя глаз, – я хочу в последний раз уточнить: вы уверены, что хотите вместе со мной дождаться ответа? Вы совершенно не обязаны, и даже в рамках договоренностей…

Протасов вздохнул, всем видом демонстрируя напрасность уточнений.

– Господин Хау Ки`но, – ответил Андрей в тон верному помощнику, – ну право слово, довольно!

Граф был излишне бледен, но держался весьма сносно, что Илья не отметить не мог. Может быть, жестикулировал чуть бодрее, чем следовало выказывать в подобном месте, но тому могла способствовать опустошенная рюмка дешевого коньяку.

– Всецело осознаю весомость вашего слова и советов, – подытожил Протасов, – но дозвольте мне самому принимать решения.

И он фривольно откинулся на спинку стула.

С потяжелевшего сукном зеленого сюртука еще стекала вода – внезапный апрельский дождь застал компаньонов ровно в тот момент, когда они отпустили ваньку. Мокрые шляпы высушивались на соседнем стуле.

Если Харитонов и намеревался прокомментировать, то не стал. Вздохнул и еще раз осмотрел полутемный кабак. Куда более затрапезного вида, чем заведение Чингисхана, но, по счастью, и не последний клоповник с соломой на полу.

Посетителей наблюдалось довольно много, причем самых разностатусных, отчего на странную пару господ почти не косились. Также, вероятно, этому сопутствовало местоположение питейной, равно как и высокая проходимость. А уж что до причудливой татуировки Харитонова… то каких только персон окраина Приинского района время от времени не видывала…

Однако, несмотря на отсутствие к ним очевидного интереса, Илья все равно держался собранно и отчасти напряженно, будто ожидал, что на него вот-вот навалятся из-за спины.

– Если с вами что-то случится… – все же добавил он, теперь не глядя на Андрея Константиновича.

– А если что-то случится с вами, – мягко перебил его граф, – то наше увлекательное предприятие обречено на незамедлительный провал. Моя же роль в нем вторична и заменяема, пусть и с определенными репутационными потерями роду Протасовых.

Харитонов посмотрел ему в глаза. Долго, внимательно, словно хотел считать самое глубинное, что обыкновенно переотпечатывается в Даре во время приложения.

– Благодарю, граф, – тихо сказал он и медленно кивнул. – Я этого не забуду.

– Прекрасно! – настроение Протасова поменялось, словно весенняя погода. Он приободрился, поерзал и потер ладони. – Может, еще по рюмке?

Илья с улыбкой отклонил заманчивое предложение.

– Я бы не рекомендовал, ваше сиятельство, – без давления посоветовал он. – Держитесь. Пожалуй, я соглашусь, что глоток горячительного никогда не мешает, но сейчас лишний алкоголь может навредить здравой оценке ситуации. Да и коньяк, будем честными, тут преотвратный… Посему прошу, потерпите до дома.

Андрей вздохнул, горестно, как ребенок, которому отказали в лакомстве, чем вызвал невольную улыбку старпома…

С момента, как они негромко поделились с кабатчиком желанием собственнолично повидаться с господином Пудовым, прошло уже не меньше получаса. Но для определения этого Илье даже не нужно было извлекать часы, таковое он умел ощущать и без приборов.

Протасов побарабанил пальцами по столу, невольно зацепился взглядом за нетронутую рюмку компаньона. Пригладил волосы, решив немедленно поменять тему и хоть как-то облегчить нервное ожидание.

– Друг мой, – вспомнил он и приглашающе протянул ладонь, – сегодня с утра я пребываю в такой ажитации, что даже не уточнил ваши успехи в расшифровке дневника…

Лицо Ильи искривила легкая и мимолетная гримаса. Так обычно бывает с людьми, которые точно знали, что добьются результата… но ожидания оказались излишне обманчивыми.

– Я несколько… переоценил свои способности, – уже спокойнее признал Харитонов. – Что-то продвигается, но до обиды медленно.

Андрей склонился над столом, чтобы их разговор не услышали даже при желании оного.

– Значит, ключ все же подошел? – прошептал он.

– Имя дочери – да, – так же тихо откликнулся Илья. Но не успел граф возликовать, как ему пришлось добавить куда менее триумфальное: – Однако цифры оказались иными. Отсюда по-прежнему полнейшая обрывочность фраз и смыслов. Как и в известном письме, неоднократно фигурирует слово «драконы». Или однокоренное ему. А еще про повелевание людьми и стремление сгубить человеческий род, но подобное я додумываю на основе анализа все того же письма…

Андрей выпрямился, а щеки его зримо побледнели от внезапного предположения.

– Искренне надеюсь, что Павел не писал ни о чем, хоть отчасти задевающем интересы императорского семейства…

– Я тоже, ваше сиятельство… – Илья нахмурился, покрутил еще полную рюмку, но пить так и не поспешил. – Однако же могу с неудовольствием информировать, что ряд высокорожденных фамилий в заметках встречается.

Он куснул губу, а затем все же поделился, почти беззвучно:

– Шмидт, Долгоруков. И, кажется, Пущин…

Протасов покачал головой, он казался по-настоящему изумленным.

– Подумать только! Никогда бы не предположил состояние Павла Константиновича в тайном обществе, коих сейчас пучок за пятачок…

– Я тоже, – отрешенно подтвердил Харитонов. – Но из всех полученных, пусть и обрывочно, смыслов пока мне понятен один – массу личного внимания Павел Константинович уделял истории некрофамилианства…

Теперь граф казался еще более удивленным.

– Вот как?

Илья поднес рюмку к лицу, понюхал и брезгливо отставил восвояси.

– Может, ничего страшного в бумагах и нет, ваше сиятельство, – негромко поделился он. – И я вовсе не удивлюсь, если весь дневник – очередная бессмысленная и бесплодная попытка разобраться в сути Даров…

– Бесплодная?!

– Именно так. Силами одного человека, даже в немалой степени обеспеченного финансами, их сути не осмыслить, – мимо столика прошествовали двое подвыпивших работяг с очередной бутылкой мутной жидкости, и Харитонов проводил их внимательным немигающим взглядом. – Такие вопросы предпочитаю оставлять академикам. И тем, кто имеет непосредственный доступ к массиву мортинита.

– Я окончательно запутан, – признал Андрей, оттянув мочку уха. – До чего все странно, не находите? Стать отрицателем. Пройти экстракцию и убедить в том же супругу. Но после этого изучать некрофамилианство, причем по переростку не в духовном училище, а независимо и с применением шифров?

Илья поднял бровь, повел плечом.

– Вполне возможно, Андрей Константинович, вы путаете причину и следствие. Однако для производства убежденных выводов у меня пока все одно непозволительно ничтожно информа…

Он вдруг сел еще ровнее, расправил плечи, и губы его беззвучно проартикулировали:

– Граф, это за нами.

– Boldness be my friend! – чуть слышно пробормотал Протасов, без лишних вопросов ухватил Харитоновскую рюмку и махом опрокинул в себя. – Arm me, audacity, from head to foot![4]

У стола образовался цыганенок. Лет двенадцати, едва ли больше, но уже с серьгой; в огромном картузе и одежке не по плечу; то ли бесконечно смуглый, то ли неотмытый, он выразительно уставился на Илью, словно пытался отыскать под загаром мужчины родственные черты. Судя по стекающей