Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Воспользовавшись замешательством графа, бандит вытянул из-за пазухи револьвер… но в руке Андрея Константиновича уже матово поблескивал его собственный наган. Протасов выстрелил первым, дважды, не особо целясь, но вынуждая головореза отскочить за штабель.

По складу ощутимо потянуло пороховым дымом. Он растекался, заползал в закутки и охотно смешивался с ароматами дешевого табака, стружки, опилок и химической смазки для разобранного мотора.

Механик, однако же, стрельнул еще.

Теперь куда прицельнее, смелее – облако дроби накрыло столб, за которым укрывался Андрей, и ящики; почти зацепило и Протасова, и Даньку, а еще – чудом миновало подвешенную на крюк керосиновую лампу.

– Ты чего творишь, выблядок?! – заревел усатый, падая на бок. – Сгорим же, сучий сын!

Высунувшись из-за ящика, он прямо с пола прицелился в укрытие Протасова и несколько раз выстрелил в изжеванную дробью подпору.

Пудовый же продолжал наседать на Илью.

Наступал без спешки, с пугающей скоростью размахивая руками, любое попадание которых могло оказаться фатальным.

Не дозволяя тому приблизиться, Харитонов закружил по свободному пятаку и выхватил пату параоа. Теперь он вертелся натуральной юлой, более не имея возможности приглядывать за графом; его немигающий взгляд не отрывался от скелетной рамы на теле Пудового.

Вот тот замер, будто бы прицеливаясь всем телом, и бросился вперед…

Работник цеха переломил ружье для зарядки, но патроны из трясущихся пальцев только и сыпались на солому. Его подельник с молотком по-прежнему застыл истуканом, так и не решив, что же предпринять.

Усатый еще несколько раз выстрелил в Протасова, пули прошли в считаных сантиметрах от графского плеча; тот дважды отстрелялся в ответ, снова не целясь, будто бы для демонстрации сопротивления, но Данька вдруг вскрикнул. Схватился за пробитую шею, извернулся на полу, закорчился.

Еще дважды Андрей выстрелил в механика с двустволкой, но тоже не на убой, а чуть поверх головы. Тот завопил, отбросил ружье и пустился наутек. Мужичок с молотком огляделся, верно оценил ситуацию и бодро припустил за ним…

Граф выступил из-за столба и прицелился в Пудового, но теперь на линии возможного огня метался Харитонов. Вожак же несся вперед, и все трое уцелевших в схватке понимали, что единое лишь соприкосновение с ним будет стоить Илье переломанных костей…

Хау Ки`но застыл на месте.

До ужаса рискованно.

До самого последнего момента…

А затем нырнул вперед и в сторону, упал на колени под распахнутыми объятьями Пудового, скользнул по опилкам, вскочил и набросился на здоровяка со спины. Оседлал, уцепился.

Вожак зарычал.

Потянул руки за спину, но механизмы сыграли с гибкостью тела дурную шутку и не позволили ухватить. Он завертелся по залу кабаном, на загривок которому вскочил охотничий пес, и заверещал.

Казалось, организация «вээскона» позволяла ему совершенно не ощущать на спине веса взрослого мужчины. Через мгновение блондин замер, вдруг сообразив решение, и бросился к ближайшему столбу припечатать верткого Илью, но этой заминки Харитонову вполне хватило.

Он вбил заостренный край заокеанской дубинки под один из резиновых шлангов, подцепил рычажно, с усилием рванул на себя. Шипение стало оглушительным, почти в лицо Илье ударила струя горячего пара, а Пудовый внезапно припал на колено.

Тем же заостренным краем пату параоа Илья срезал еще пару кабелей; ловко, будто бы ежедневно практиковался, повторил прием с рычагом и отстегнул от бандитского плеча второй шланг.

Армейская конструкция застыла, словно примороженная к месту.

Пудовый попытался пошевелиться, но в повиновении осталась только левая рука. Он отчаянно выматерился, а затем рухнул лицом вниз.

Илья успел соскочить, причем очень мягко, как дикий кот. Наклонился и для надежности остриг с «вээскона» еще пару вспомогательных шлангов…

Пудовый взвыл.

Рванулся, попытался барахтаться или хотя бы просто перевернуться на бок, но сейчас кудрястый как никогда походил на крысу в проволочной ловушке.

Вожак сыпал проклятьями с безудержностью умалишенного, но татуированный противник его более не слушал – бросил пату параоа в подмышечные ножны, нырнул под разобранный экипаж, подхватил «Княжича» и завертелся, высматривая новые возможные угрозы.

Теперь Андрею стало очень хорошо заметно, что за общей стеклянностью Харитоновского взгляда царило настоящее боевое безумие…

– Граф?! – воскликнул Илья.

– Цел, друг мой… цел…

Протасов тяжело опустился на ящик неподалеку от поверженного усатого, в его потяжелевших руках повисли трость и револьвер.

– Перезарядите, – наждачно сухим голосом распорядился Харитонов, – возможно, отступать придется с боем!

– Конечно, друг мой, конечно…

Андрей Константинович нащупал патроны в кармане сюртука и понадеялся, что Илье незаметно, как подрагивают его пальцы. Нервно хмыкнул и дотянулся до слетевшего стетсона, облепленного грязной соломой. Словно не заметив на фетре мусора, граф надел и оправил шляпу.

Илья метнулся по залу, подскочил к двери во внутренней стене, подергал, но та была закрыта беглецами на засов. Он сделал еще один круг по цеху, лишь тогда окончательно убедившись, что противников не осталось.

Усатый с раной в животе тихо скулил и методично, словно насекомое, сучил ногами; его подельник Данька с пробитой шеей не шевелился вовсе.

Пудовый же продолжал сыпать проклятьями.

Илья обернулся к нему, как будто бы только теперь услышав. Подступил, наклонился, сунул руку сквозь перфорированную конструкцию на бедре и ощупал штанину.

– Смотри-ка, – глухо пробормотал он, – не надул…

Он выпрямился, поморщился от боли в ребрах и поднял к свету золотистый портсигар. Бегло осмотрел, сунул во внутренний карман сюртука, но тут же схватился за виски, чуть не разбив правый сжатым в пальцах револьвером.

– Заткнись! – закричал Харитонов в пустоту, заставив Андрея вздрогнуть. – Сейчас не время!

Протасов хотел что-то сказать, утешить и ободрить, но вместо него голос подал вдруг притихший Пудовый.

– Ну что, падаль, – просипел тот, зверино отфыркиваясь от лезшей в лицо соломы, – давай, сука, стреляй уже, раз стреножил… Не боялся никогда смерти, и ты бояться не заставишь!

Илья обернулся.

Его тяжелый взгляд будто бы обвалился внутрь, в самые мрачные глубины человеческого сознания. Он опустился на колено, поднял револьвер и приставил к виску бандита.

– Господин Ха… друг мой! – тут же встрепенулся Андрей. – Милейший друг! А можно обойтись без этого?

Харитонов поднял голову, и теперь в его глазах подмечалось чуть больше осознанности. Он несколько секунд понаблюдал, как граф перезаряжает свое оружие чуть треморными пальцами, и снова вернул внимание вожаку разбойников.

– При общении с подобными господину Пудовому, ваше сиятельство, – внятно и очень неспешно проговорил Илья, – оставлять таковых средь живых будет означать для нас лишь постоянное ожидание мстительной пакости.

Солома угодила Пудовому в нос, и он оглушительно чихнул. Протасов вздрогнул, решив, что этого точно хватит, чтобы палец компаньона дернулся на спусковом крючке. Но Илья даже