Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

– Ага, значится, – многозначительно протянул он. Встретил удавий взгляд Харитонова и спешно переключился на Андрея. – Вы, значится, тута Пудового видеть хочите?

– А вы, молодой человек, можете нам в этом посодействовать?

Подросток нахмурился, словно пытался сообразить, не издевается ли над ним Протасов, но затем шмыгнул носом, вытер натекшее на губу о рукав, и мотнул головой:

– Тогда, значится, пошлите…

Граф поднялся на ноги, стараясь не морщиться от дрянного коньячного послевкусия; невольно ощупал карман сюртука, где покоился наган, поутру вычищенный Ильей. Тот тоже встал, пружинисто и легко, элегантно набросил котелок и двинулся за цыганенком, мягко и вразвалочку, будто на палубе корабля.

К мимолетному удивлению Андрея Константиновича, смуглый посыльный повел их не к выходу из кабака, а в глубины его, к боковой двери, через которую в склад и на кухню затаскивали припасы.

– Держитесь за мной, граф, – тихо проинструктировал Харитонов, не забывая поглядывать по сторонам. – Разговоры предоставьте мне. В случае опасности действуйте четко по прежним распоряжениям и не раздумывая.

Андрей вздохнул, но кивнул решительно:

– Я весь в вашем подчинении…

Все трое выбрались в проулок сбоку от питейного заведения. На улице окончательно стемнело, и Илье не хотелось думать, что посланники господина Пудового дожидались именно густоты ночного покрова…

Цыганенок махнул господам и бодро зашагал в ему одному известном направлении, не оборачиваясь и презрительно шлепая по холодным лужам.

Андрей поднял голову и изучил тряпичные навесы над переулком, насквозь вымокшие, но хоть отчасти защищавшие от секущих струй. Впрочем, дождь стихал, и барабанная дробь его по натянутой парусине становилась все более меланхолической.

Илья шагал со всей возможной осторожностью, лишь бы не отставать от юного проводника, и краем глаза постоянно держал графа в поле зрения. Улицы и переулки Приинского района выглядели безлюдными, едва ли не вымершими, а внезапная непогода загнала под крыши даже самых прожженных гуляк.

В конце переулка цыган свернул вправо, выводя на более-менее приличную улочку. На ней, к удивлению Протасова, даже обнаружились фонарные столбы. Правда, газовые, устаревшие. И, разумеется, не работающие.

Дождь ощутимо утихал, но сырость и неугомонный ветер пробирали до костей и заставляли поднимать воротники. Харитонов, впрочем, непогоды будто не замечал, и Протасов отчасти позавидовал его кожаному облачению. А еще подумал, что Илья похож на таежного волка, мерно шагающего по владениям и не обращающего внимания на то, как по густой шерсти стекают ручейки холодной воды…

Крохотная процессия снова свернула, на этот раз в очередной переулок; дорога двинулась под уклон, впереди определенно зазвучала река. Шагов через сорок троица пересекла еще одну неширокую улицу из домов преимущественно деревянных, до кашля задымленную печками, с неприбранными обочинами и горами невывезенного мусора.

Водосточные трубы гудели настоящими духовыми инструментами, пенистые сливы шумно бились о брусчатку и сточные желоба.

Нырнули в третий проулок, гнутый турецкой саблей, и через пару минут вышли к одноэтажному, убедительно приземистому, но определенно заброшенному кирпичному пакгаузу на берегу Ини. Многие остекленные окна под крышей оказались побиты камнями, двое из трех грузовых ворот были наглухо заколочены досками.

Цыганенка, впрочем, запустелый вид постройки ничуть не смутил.

Даже не замедлив шага, он уверенно направился к складу, обогнул угол и подвел мужчин к единственным не замурованным воротам, в которых также обнаружилась вполне крепкая дверь, причем не так давно подновленная.

Привалившись к створке, парнишка шмыгнул носом, снова утер соплю, вздернул подбородок и протянул раскрытую ладонь. Илья несколько секунд постоял неподвижно, прислушиваясь к окружающей тишине, а затем бросил тому заготовленную копейку; деньга исчезла в смуглом кулачке даже до того, как блеснула в неверном лунном свете.

Проводник оскалился, цыкнул, многозначительно мотнул головой на дверь, отлепился от ворот и шустро исчез за углом.

Харитонов продолжал прислушиваться, а Андрей одной лишь гримасой уточнил: «видимо, нам сюда?»

– По-видимому, да, – кивнул Илья. И добавил совершенно серьезно: – Последний шанс, друг мой. Вы не обязаны.

– Предпочту воздержаться от комментариев, – так же обстоятельно и спокойно ответил граф.

Дверь отворилась без труда и скрипа, выдавая добротную смазку петель. Первым вошел Илья, Андрей за ним, прикрыл створку, стряхнул воду с плеч и полей шляпы.

Внутри обнаружилось весьма просторное помещение, однако же основательно захламленное большими – до груди взрослому мужчине – ящиками. Свет давали несколько керосиновых ламп, равномерно расставленных и развешанных по самым разным местам. Меблировка ограничивалась набором рабочих верстаков, обеденным столом на шесть персон и таким же количеством стульев, а еще двумя топчанами в углу.

Стены усеивали деревянные гвозди, почти на каждом из которых висел инструмент, напильники, ножницы по металлу, струбцины и прочее; несколько брезентовых штор делили помещение на своего рода кабинеты.

В дальней части цеха возвышалась дощатая стена, отсекающая рабочее пространство от остальной части пустотелого помещения. Судя по стойкому запаху опилок и отсутствию покраски, ремонт был произведен сравнительно недавно, и Илья был готов биться об заклад, что в отгороженной части здания или подвале налажено место хранения или производство, о котором жандармам лучше не знать…

Однако наибольшее внимание вошедших сразу привлекали не ящики или инструменты, а самодвижущийся экипаж, занимавший бÓльшую часть свободного места. Сказать точнее, остатки экипажа – рама со скрученными колесами и извлеченным мотором была подвешена к потолку на специальной системе крюков и цепей.

– Едва ли это напоминает комфортабельный кабинет господина Чингисхана, – негромко отметил Андрей.

– Полагаю, – откликнулся Илья, после уличной темени привыкая к полумраку склада, – что не все чиновники Двора Теней ведут дела в кабинетах…

Безлюдным цех назвать было никак нельзя: в углу дымили папиросками трое мужичков в чумазых промасленных фартуках. Еще двое, определенно не работяги, статуями застыли между входной дверью и разобранным экипажем. Один носил темное суконное пальто и котелок, второй – тяжелый дождевик с пелериной и картуз; подстриженные по единой моде усики делали крепышей отчасти схожими.

Шестым обитателем пакгауза, по всей видимости, являлся сам Пудовый.

Скуластый, светловолосый и курносый, с внушительными кулаками, он и сам-то по себе являлся отнюдь не задохликом, да к тому же носил на теле армейскую внешнекаркасную скелетную конструкцию на паровой тяге для увеличения силы мышц.

А вот одежда под недешевым «вээсконом» выглядела не в пример простой, какую может позволить себе любой заводчанин или извозчик – копеечная холщовая сорочка, такой же цены жилет да просторные брезентовые штаны.

Блондин с прищуром бросил на гостей быстрый лукавый взгляд и продолжил что-то подкручивать отверткой в локтевом узле. Согнул-разогнул руку, с едва слышным шипением сжал и разжал левый кулак; остался, по всей вероятности, доволен и со