Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

о чём он мне пытается сказать. Более того, в этой ситуации я был на его стороне. Проскочила мысль, что другой бы сейчас юлил, валил всё на Ильдара, поминал круг и правила. А он признавал всё как есть.

— Погасло, — повторил я за ним. — Митрий, тебе шестнадцать годов. Ты рыцаря в полном железе свалил, у тебя за плечами такое, что иному сорокалетнему за всю жизнь не выпадет. И весь этот прибыток ты едва не спустил за одну минуту, потому что у тебя, вишь ты, в голове погасло. Знаешь, как подобное называют? — Он отрицательно покачал головой. — Слабое место. У всякого воина его ищут, покуда не найдут, а ты своё нынче показал всему двору, добровольно и задаром. Теперь любой, кому понадобится тебя сломать, знает, куда бить.

Кровь отхлынула у него от лица. По глазам я увидел, что понял он меня целиком. И может это были не те слова для человека двадцать первого века, но уж точно подходящие для воина пятнадцатого. Он испугался, что за эту слабость я погоню его из дружины.

— Что теперь будет? — тихо спросил он. — С меня спрос какой?

Я помолчал подольше, чем требовалось для ответа. Пусть постоит и подумает, ему это сейчас полезнее всякой плети.

— Вопрос я решил с Великой княгиней. Наказания тебе не будет никакого. Посидишь тут до вечера, для порядка и для чужих глаз, а вечером выйдешь и станешь служить дальше.

Он выдохнул, и плечи у него опустились на добрый вершок.

— Запомни только одно, — добавил я. — Второго такого раза я тебе не подарю, и злобы моей тут нет ни на грош. Просто второй раз может случиться без меня. При Иване, скажем. Или в Москве, при чужих людях, где воеводы Строганова рядом не окажется. И там твоё «погасло» никого не проймёт.

— Понял, воевода.

— Теперь сядь. Разговор ещё не кончен.

Он тут же подчинился и сел. Я остался стоять над ним, и нужно мне это было затем, чтобы он слушал снизу вверх.

— Скажи-ка мне, — начал я, — только честно. Ты же понимаешь, что для того, чтобы добиться Ивы, одной драки будет мало?

Митрий вскинул голову.

— Воевода, я…

— Сиди и слушай. Драться ты умеешь, это мы с тобой нынче выяснили. А дальше что? Вот представь себе, что завтра она тебе скажет «да». Куда ты её поведёшь и в какой дом введёшь? Двора у тебя своего нету, имени за тобой нету, вся твоя казна, это моё жалованье да сабля на боку. А она дочь боярского рода Строгановых и сестра московского воеводы. За ней стоит целый род, за ней идёт приданое, о котором свахи шепчутся уже нынче, от Нижнего до Твери. В укор я тебе этого не ставлю, я сам начинал в холщовой рубахе и лаптях. Хочу только, чтобы ты глядел на всю доску целиком, до самого дальнего края. Одной клетки под ногами тебе тут не хватит.

Он молчал и смотрел мне в переносицу, глаз не отводя.

— И последнее, раз уж пошёл такой разговор. Глаза-то разуй, Митрий. Ильдар при ней не один такой ходит, есть ещё один, и он нынче гостит в этом доме. Князь на неё глядит влюблёнными глазами, весь двор это давно приметил, кроме тебя одного. Подумай на досуге, стоит ли игра свеч. Крепко подумай. Времени у тебя тут до вечера много.

Я ждал, что он опустит голову, но не тут-то было. Смотрел прямо, и в глазах его я прочёл ответ раньше, чем он решил бы его сказать. Упрямый.

Ну и хорошо, что упрямый. Ответа вслух мне и не требовалось.

Уходя, дверь я оставил открытой. Настежь. Пусть весь двор видит: сидит человек по своей воле, а не под замком. В таких мелочах половина здешней жизни, и читают их тут лучше, чем грамоту.

Богдан стоял у коновязи в десяти шагах, делал вид, что проверяет подпругу. Я сделал ему знак головой, и он пристроился рядом. Пошли вдоль тына, не торопясь.

— Может, отослать? — спросил он вполголоса, когда казарма осталась за спиной.

— Кого? — спросил я.

Вопрос был не праздный. Кандидатов имелось двое, и я с интересом ждал, кого назовёт Богдан. Иву… и утихнет само, парни без неё перебесятся за месяц. Митрий… и Иван с Ильдаром останутся при своём, а лучший, на мой взгляд, из троих поедет считать ворон в Курмыш.

Богдан задумался, и я ответил прежде, чем он произнесёт имя.

— Никого отсылать не будем, — сказал я. — Иван, хоть и князь, а ребёнок. Тринадцати лет. И если он сейчас не научится думать головой, а не тем местом, которое у него ноет при виде красивой девки… то потом будет только хуже. Пусть учится здесь, у меня, пока цена ошибки разбитый нос друга. Уж поверь мне… дешевле школы не бывает.

— Мудрёно, — сказал Богдан.

— Зато дёшево.

Дальнейший путь к дому шли молча. И я думал про Митрия.

Выходило у меня, если по-честному, что не такой уж он и плохой вариант для Ивы. Совсем даже не плохой. Безродный? Эка беда. Уж что-что, а дворянский титул я для него добыть сумею. Выслуга у парня такая, что иному сыну боярскому на три жизни хватит. Подворье держал, детей моих сберёг, рыцаря свалил. Ну а насчёт рода… род — дело наживное. Приплетём к какой-нибудь дальней знатной ветви, захудалой и вымершей, бумаги выправим честь по чести. Благо Варлаам нынче митрополит, а как делаются такие чудеса, мы с ним оба знаем. Я живое тому доказательство, ведь, если кто забыл, меня самого когда-то вот так же «нашли» в Строгановых, и ничего — живу, и главное род живёт…

И вообще, усмехнулся я своим мыслям, трое парней петушатся, меряются… один родом, другой троном, третий кулаками… и ни один ещё не понял простой вещи — решение в этой истории будет принимать один-единственный человек.

Ива. И никто больше.

— Богдан, — сказал я, когда мы поравнялись с оружейной. — У меня к тебе дело будет. — Он посмотрел на меня. — Готовь охоту.

— Большую? На сколько гостей считать? — тут же спросил он.

— В том и суть, что ни на сколько. Охота будет не княжеская. Идём малым числом. Я, князь, Ильдар, Митрий, Ратмир и отбери ещё парочку дружинников, кто в лесу