Системный тактик 2 - Максим Игоревич Крынов

Перед ними были сотни физически слабых существ. Характеристики обычного землянина, скорее всего, болтаются возле системного минимума, чуть выше моих. Поселение не укреплено. Нет стены, башни, магического барьера, караула, дружины, боевых магов и даже нормального плана обороны. Люди не строятся, не выбирают командира, не создают линию, не перекрывают улицы, не понимают, кого слушать. Каждый спасает свою семью, свой дом, своего ребенка. Это правильно по-человечески и губительно тактически.

Для человека Эваларма вывод очевиден. Это не город. Не крепость. Не владение могущественного Дома. Не территория, за нападение на которую немедленно прилетит ответная экспедиция с правом вырезать виновных до третьего колена. Это незащищенное поселение, полное работников. Рабы — самая понятная ценность, которую можно быстро увести через портал.

Я понимал их рассуждения и испытывал еще более сильное отвращение. Исследователи не выглядели демонами. Не совершали ритуальных зверств и убийств, не украшали себя костями, не наслаждались болью как самоцелью. Они работали. Слаженно, быстро, профессионально. Подкалывали друг друга, ругались из-за разбитой посуды, оценивали добычу и даже следили, чтобы пленники могли идти. Для них это был обычный рейд. Их мораль не распространялась на людей из мира, с которым нет договоров, послов, признанных границ и силы, способной потребовать ответа. Житель другого мира находился где-то между военнопленным, дикарем и бесхозным ресурсом.

Вывод получился таким мерзким, что хотелось не думать. Чтобы совершать чудовищные преступления, не обязательно считать себя злодеем или быть жестоким. Достаточно считать всех чужих недостаточно подходящими под определение «человек».

Сопротивление началось у дома на краю деревни.

Мужчина лет пятидесяти вышел на крыльцо с двуствольным ружьем. На нем были домашние штаны, майка и наспех надетая куртка, одна пола которой завернулась внутрь. Лицо серое, губы сжаты, руки дрожат, но ружье он держал правильно. Не герой из баллады, не воин, не охотник на чудовищ. Обычный человек, который достал из шкафа оружие, потому что на его деревню напали.

Кто-то закричал ему, чтобы не стрелял. Кто-то, наоборот, требовал убить захватчиков. Женщина у соседнего забора рыдала и звала его по имени.

Бык пошел к нему, тяжело топоча. Не спешил. Наверное, считал, что местная палка с железными трубками не опаснее табурета.

Мужчина подпустил его ближе и нажал на спуск.

Выстрел разорвал воздух. Дым рванул из стволов, звук ударил по ушам, и дробь попала Быку прямо в лицо.

Громадный воин рухнул на одно колено. Кровь хлынула по подбородку и нагруднику, один глаз стал кровавой слепой раной, щека была пробита во многих местах, губа разорвана, несколько зубов вылетели на землю вместе с розовой слюной. Бык издал громкий хриплый звук: скорее звериный рев, нежели человеческий крик.

На мгновение во мне вспыхнула надежда. Охотничье ружье. Простое, земное, старое оружие, оно сработало! Обычному человеку такой выстрел снес бы половину лица или сразу отправил бы его в землю, но и этому причинил немалый вред! Значит, Земля не беззащитна. Значит…

Бык поднялся.

Он шатался, не видел одним глазом, выплевывал кровь и осколки зубов, но стоял. Выносливость, характеристики, доспех, чудовищная физическая мощь и привычка к боли удержали его там, где обычный человек уже лежал бы мертвым. Лекарь заорал, чтобы Бык не двигался. Командир приказал взять стрелка живым.

Мужчина пытался перезарядить ружье, но пальцы не слушались. Патрон выпал, покатился по доскам крыльца, застрял в щели.

Бык преодолел расстояние в десяток метров одним рывком. Выбил ружье, схватил мужчину за грудки и ударил голой рукой, ломая шею.

Тело упало возле калитки.

Командир подошел к Быку и сказал, что тот идиот: живой пленник стоил денег, а теперь лекарю придется тратить ресурс на восстановление его лица. Бык выплюнул еще один зуб, сплюнул кровь на пыльную дорогу и глухо ответил:

— Вычти из моей доли.

Лекарь быстро взялся за дело. Какой-то светящийся порошок, плотная повязка, горький запах зелья. Дробь вытаскивать не стали, только остановили кровь, осмотрели глаз. Через несколько минут Бык снова помогал конвоировать людей. Одноглазый, злой, с перекошенным лицом и повязкой, уже пропитанной красным.

Я отметил важный факт, хотя от собственного спокойного анализа стало противно. Одиночное охотничье оружие способно тяжело ранить сильного бойца, но не гарантирует смерть. Автоматическая очередь, бронебойные патроны, военное подразделение, бронетехника, гранаты, подготовленная позиция — все это изменило бы соотношение сил. Но в деревне нет армий.

После выстрела и крови сопротивление ломали жестче. Несогласных били так, чтобы они могли идти. Пожилого мужчину, вцепившегося во внучку, отшвырнули к стене сарая; он ударился плечом, сполз вниз и все равно пытался ползти обратно. Молодого парня, который рванул к машине, сбили с ног древком, наступили на спину и связали. Женщину, укусившую бойца за руку, несколько раз ударили рукоятью по спине, после чего она не закричала, а лишь сипло выдохнула и согнулась, все еще пытаясь заслонить собой ребенка.

Ловчий достал длинный артефактный шнур. Веревка была тонкой, темно-серой, с металлическим блеском, словно ее сплели из волос и проволоки. Он бросил ее на землю, сказал что-то, и шнур ожил: пополз, разделился, сам затянулся вокруг запястий пленников, соединяя людей в цепочку. Узлы ложились аккуратно, быстро, без лишнего давления, но стоило кому-то дернуться, как веревка сжималась сильнее. Детей привязывали к взрослым. Иногда к родителям, иногда к тем, кто оказался рядом. На разбор семей у захватчиков не было времени, да и желания.

Я слышал просьбы не разлучать семьи. Обещания отдать деньги. Угрозы полицией и армией. Молитвы. Плач детей. Хриплый и отчаянный голос старухи, повторяющей, что ей нельзя без лекарств.

Мужчина у магазина кричал, что у него мать лежачая, и его надо пустить в дом.

Девочка спрашивала, куда они идут.

Захватчики не понимали ни слова. Они отвечали жестами, окриками, толчками. Земляне не понимали их. В этом отсутствии общего языка был особый ужас. Нельзя договориться, нельзя вымолить жизнь, нельзя предложить выкуп. Нельзя сказать, что ребенок болен, что старуха не дойдет, а у девочки астма.

Закрепитель открыл портал. Разрез в воздухе получился широким, но нестабильным. Края дрожали, как ткань на ветру, внутри мерцал каменный зал по другую сторону. Свет от портала ложился на лица пленников мертвенно-бледным оттенком.

У самого прохода люди начали сопротивляться отчаяннее. До этого кто-то еще мог думать о похищении ради выкупа, о безумных преступниках, о том, что их загонят в грузовики или удержат где-то рядом. Но за порталом был не лес, не дорога и не подвал. Там виднелся чужой камень, чужие люди, рунический свет. Даже не