Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

его трюмах лежало сорок тысяч американских винтовки, ящики с патронами и двести пудов меди. На палубе, кутаясь в шинели от ледяного ветра, клевали носом двое часовых из батальона Королевской морской пехоты.

Из черной, маслянистой воды между сваями пирса бесшумно, как тени, вынырнули несколько человеческих фигур в водолазных свитерах и промазанных салом кожаных куртках. Это были бойцы спецгруппы штабс-ротмистра Семенова из числа местных поморских охотников.

Короткий взмах финского ножа — и английский часовой у трапа осел на доски без единого стона, захлебнувшись кровью. Второй морпех успел вскинуть винтовку Ли-Энфилд, но пуля из бесшумного, оснащенного самодельным глушителем нагана Семенова пробила ему переносицу.

— Саперы, время! — выдохнул Семенов, перешагивая через труп. — До смены караула двенадцать минут!

Саперы из команды Ипатьева, в противогазах, забросили в открытые люки трюмов «Эмпайра» тяжелые ящики с пироксилиновыми шашками и баллоны со смесью «Изомер-1», установив химические детонаторы на пятнадцать минут.

Точно такая же работа шла в эту минуту по всему шестиверстному фронту архангельского порта. Группы контрразведки резали французских патрульных в темных переулках Соломбалы, закладывали взрывчатку под основания лесопилок и пробирались в особняки местных либеральных чиновников.

В 3:30 ночи над Архангельском взметнулся первый столб ослепительного белого пламени.

Это взлетел на воздух главный артиллерийский склад на Бакарице, где хранилось двенадцать тысяч пудов пироксилина и тротила. Чудовищная по силе ударная волна сбросила в воду сотни тонн бревен, разорвала на куски стоящий у пирса французский буксир и выбила стекла во всех домах города в радиусе пяти верст.

А через десять секунд взрывы слились в сплошной, оглушительный вой. Громыхали трюмы пароходов на Экономии, рвались штабели снарядов, пылали гигантские горы сухой поморской древесины, приготовленной для отправки в Ливерпуль.

На борту британского флагмана, броненосного крейсера «Глори», взвыла сирена боевой тревоги. Контр-адмирал Кемп в накинутом поверх пижамы кителе выскочил на ходовой мостик. То, что он увидел, заставило старого английского моряка побледнеть: вся линия причалов превратилась в сплошной огненный смерч.

— Спустить десантные баркасы! — срываясь на крик, командовал адмирал. — Морской пехоте — оцепить порт! Спасать транспорты с оружием! Тушить пакгаузы!

Сотни британских и французских солдат в бронежилетах и касках бросились с кораблей на берег. Но едва первые цепочки морпехов добежали до пылающих складов Бакарицы, с ними стало происходить нечто страшное.

Вместо дыма от пожарищ над землей пополз тяжелый, маслянистый желто-зеленый туман. Вещество «Изомер-1», распыленное взрывами зарядов, оседало на мостовые, на стены складов, на одежду солдат.

Английские морпехи, напялившие стандартные марлевые и угольные респираторы, вдруг начали падать на землю, захлебываясь в кровавом кашле. Фосген пробивал их фильтры с легкостью. Те же, кто избежал удушья, через несколько минут с дикими воплями отбрасывали винтовки и рвали на себе обмундирование: «горчичный газ» въедался в кожу, вызывая мгновенные, страшные ожоги и слепоту.

— Газы! Химическая атака! — неслось над причалами на английском и французском языках.

Паника охватила интервентов. Бросая оружие, раненых и снаряжение, остатки десантных батальонов побежали обратно к пирсам, прыгая в ледяную воду и карабкаясь на баркасы.

В это же самое время в центре Архангельска, на Троицком проспекте, спецгруппа Семенова заканчивала политическую часть операции.

На фонарных столбах напротив здания Губернского присутствия, слабо покачиваясь на ветру в свете пожарищ, висели шестеро человек в ночных рубашках и разорванных пальто. Среди них был глава проанглийского комитета Чайковский и лесопромышленник Русинов. На груди у каждого белел фанерный лист с крупной надписью суриком: «Они продали русский хлеб и русскую землю врагам. Армия Порядка пришла за ними».

26 апреля, 8 часов 00 минут.

Наблюдательный пункт генерала Тимановского в двадцати верстах южнее Архангельска.

Николай стоял на бруствере окопа, опуская бинокль. С севера, над горизонтом, стояла гигантская, черная стена дыма от пылающих архангельских причалов. Ветер нес оттуда глухие удары рвущихся снарядов — это продолжали детонировать склады на Бакарице.

К окопу, тяжело дыша и вытирая сажу с лица, подошел штабс-ротмистр Семенов. Его шинель была изодрана в лоскуты, на щеке зияла свежая ссадина, но докладывал он четко, ровным голосом фронтовика:

— Задача выполнена, Ваше Императорское Величество. Портовая инфраструктура Архангельска уничтожена на семьдесят процентов. Три ливерпульских транспорта с оружием сгорели и затонули у пирсов. Четвертый выбросился на мель. Зона Бакарицы и Экономии полностью заражена химическими составами.

— Что англичане? — не поворачивая головы, спросил Николай.

— Бегут, Государь. Адмирал Кемп понял, что на берегу ему делать нечего. В шесть утра «Глори» и «Виндиктив» снялись с якорей и ушли на внешний рейд в Белое море. Забрали с собой только остатки морской пехоты. Мурманский порт сейчас в осаде наших партизанских отрядов; французы сидят за проволокой вокруг причалов и боятся нос в тайгу высунуть.

Генерал Корнилов с размаху хлопнул ладонью по колену:

— Вот так! Сунулись шакалы за чужим добром — а получили химический костер да петлю на шею! Теперь не скоро сунутся!

— Сунутся, Лавр Георгиевич. Обязательно сунутся, когда война в Европе закончится, — спокойно возразил Николай. Его лицо было суровым, лишенным эйфории победы. — Но теперь они знают цена вопроса. Мы показали им, что готовы сжечь и отравить собственную землю вместе с их батальонами, лишь бы она не досталась чужаку.

Царь обернулся к Морозову:

— Генерал. Штабс-ротмистра Семенова произвести в полковники. Назначить его начальником Особого Северного управления контрразведки. Его задача — превратить всю тайгу от Онеги до Кольского полуострова в мертвую зону для любого иностранца.

— Слушаю, Государь, — Морозов сделал отметку в блокноте.

— Тимановский, — Николай посмотрел на командующего Северной армией. — Вы остаетесь здесь. Стройте линию укреплений по Обозерской. Бронеходы Менделеева закопать в капониры, создать сплошные минные поля. Северные ворота в империю закрыты на железный засов.

Николай спустился в траншею и направился к своему штабному поезду. Впереди его ждала Москва, где полковник Егунов уже готовил генеральную чистку земских управ и кулацких хлебных синдикатов. Империя, окруженная кольцом фронтов, интервентов и внутренней смуты, выживала единственным возможным способом — превращаясь в беспощадный, стальной монолит.

Глава 31

Глава 31. Цена короны

28 апреля 1917 года, 18 часов 40 минут.

Александровский дворец, Царское Село.

Весна вступала в свои права тяжело, с гнилыми балтийскими туманами и хлюпающей бурой грязью, в которую превратились безупречные парковые аллеи. У чугунных ворот, на брустверах из мешков с песком, сибирские стрелки полковника Егунова чистили пулеметы, кутаясь в шинели от сырого ветра.

Бронированный «Паккард» Николая въехал на дворцовую площадку, обдав колесами ледяную лужу.