Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

— Докладываю, Ваше Императорское Величество! — гаркнул Егунов, отдавая честь. — В первопрестольной порядок полный, как в казарме перед смотром! Заводы работают в три смены, забастовок нет с начала апреля. Бывший так называемый «Комитет общественных организаций» купца Коновалова в Бутырке шьет мешки для интендантства.

Николай пожал широкую, мозолистую руку сибиряка:

— Как обыватели, полковник? Не бунтуют?

— А некому бунтовать, Государь, — басом прогудел Егунов, провожая Царя по лестнице, застеленной ковровой дорожкой. — Кофейные завсегдатаи, биржевые жучки и прочая праздношатающаяся публика мобилизованы по вашему Указу № 4. Сформировали из московских лоботрясов три строительные бригады — копают вторую колею на Брянск и рубят лес на топливо. Тот, кто лопатой махать не хочет — сидит на хлебе и воде в арестантских ротах. Мужик работящий нас поддерживает: хлеб по карточкам даем вовремя, воров на улицах извели под корень. Ночью девушка может пройти от Хитровки до Кремля, и ни одна собака на нее не тявкнет — знают, что мои стрелки за разбой сразу пулю в лоб пускают.

Они вошли в просторный рабочий кабинет генерал-губернатора. На столе Егунова вместо папок с прошениями лежали схемы городских водопроводов, графики подачи угля.

Николай подошел к окну, выходившему на Тверскую. Москва молчала, подчиненная железной воле. Старая элита была раздавлена, купечество зажато в тиски твердых цен и страха перед петлей, а рабочие массы, накормленные и закованные в военную дисциплину, давали армии оружие.

В этот момент дверь кабинета быстро открылась. В комнату вошел генерал Корнилов. Его папаха была сдвинута на лоб, в руке начальник штаба нес запечатанный сургучом пакет с черно-желтой полосой германского дипломатического ведомства.

— Только что со спецпоезда из Минска, Государь, — прохрипел Корнилов. Его голос звучал напряженно и глухо. — От командующего Западным фронтом генерала Деникина. На наши передовые посты под Сморгонью вышел германский парламентер с белым флагом. Привез личное послание от кайзера Вильгельма.

Николай взял пакет, сломал печать и извлек плотный лист бумаги с вензелем Гогенцоллернов.

Он читал немецкий текст молча, его лицо оставалось неподвижной каменной маской, но глаза сузились.

— Что там, Ваше Величество? — не выдержал Корнилов. — Немцы хотят продлить перемирие? Срок Двинского пакта истекает через три недели.

— Они хотят большего, Лавр Георгиевич, — ровно ответил Николай, бросая телеграмму на стол перед генералами. — Вильгельм просит о срочной, личной встрече. Не на уровне штабов и генерала Гофмана. Кайзер готов сам прибыть на нейтральную полосу или в Брест-Литовск. Он предлагает начать переговоры о полном заключении сепаратного мира и разделе сфер влияния в Европе.

Егунов удивленно присвистнул, опершись о свою палку:

— Сам кайзер едет? Припекло германца, значит,ваше величество!

— Припекло и очень сильно, — подтвердил генерал Морозов, подходя к карте. — По данным нашей разведки из Берна и Стокгольма, весеннее наступление французов под Аррасом захлебнулось в крови, но и немцы потеряли там четверть миллиона солдат. А главное — в апреле в войну на стороне Антанты официально вступили Северо-Американские Соединенные Штаты. В Берлине понимают: через год во Франции высадится миллионная свежая американская армия. Если до этого момента Вильгельм не освободит свои восточные дивизии и не получит доступ к нашим хлебным и нефтяным рынкам — Германская империя рухнет от истощения.

Корнилов скрестил руки на широкой груди, смерив взглядом карту:

— Шакалы из Лондона и Парижа нас бросили, на Севере мы их кровью умыли. Если мы заключим с немцами твердый мир, Государь — мы сможем развернуть всю армию внутрь страны! Вычистить Урал и Сибирь, запустить заводы на полную мощность, не оглядываясь на фронт!

Николай несколько секунд смотрел на подпись германского императора. В его сознании холодный математик просчитывал варианты. Союз с умирающей, но все еще смертельно опасной военной машиной кайзера давал России то, чего ей не хватало больше всего — время. Время, чтобы вырастить молодое поколение технократов, наделать бронеходов Путилова и залить провинцию деньгами и железным порядком.

Но торговаться с Вильгельмом нужно было с позиции абсолютной силы. Не как слабый кузен Ники, а как владыка монолитной военной империи. Царь поднял голову, его голос резал воздух с непреклонной решимостью.

— Отстучите Деникину в Минск. Пусть передаст германскому командованию наш ответ.

Николай оперся кулаками о стол генерал-губернатора:

— Я согласен на встречу. Место — крепость Брест-Литовск, Цитадель. Время — 15 мая. Но передайте Вильгельму главное условие Правительства Порядка: мы не отдадим ни одного метра русской земли. Если он хочет мира на Востоке, чтобы спасти свой трон от американцев и англичан — он будет договариваться на наших условиях.

Царь посмотрел на своих соратников — на Корнилова, Егунова, Морозова. На людей, которые вместе с ним залили кровью старый мир, чтобы построить новый.

— Готовьте литерный поезд, господа, — произнес Николай. — Мы едем в Брест-Литовск. Пора заканчивать это.

Глава 33

Глава 33. Имперская геометрия

13 мая 1917 года.

Литерный поезд «Армия Порядка», перегон Минск — Барановичи.

В императорском составе больше не было ни хрустального звона, ни французских коньяков, ни паркетных шарканий. Еще в марте старого, выжившего из ума министра двора графа Фредерикса, символа прежней изнеженной эпохи, отправили на пенсию доживать свой век в крымском имении.

В поезде теперь заправляли новые люди. Место салонных адъютантов с аксельбантами заняли суровые генштабисты и фронтовые офицеры в выцветших гимнастерках. Вместо красного дерева и шелка — стук телеграфных аппаратов Хьюза, табачный дым и запах сургуча. Поезд превратился в подвижной, закованный в сталь мозг империи, безостановочно переваривающий сводки, приказы и расстрельные списки.

Николай сидел за узким столом в своем купе, при свете электрической лампы просматривая пухлую папку с грифом «Совершенно секретно». Это были расчеты Мобилизационного управления Генерального штаба.

Царь карандашом подчеркивал графы с цифрами. План демобилизации. Огромная, многомиллионная армия, выжравшая все ресурсы страны, должна была сократиться. Николай планировал отпустить мужиков старших возрастов — всех, кому перевалило за тридцать. Эти солдаты, обросшие бородами и усталостью, были сейчас самым взрывоопасным элементом в траншеях, но они же были отчаянно нужны в деревне, на пашне, чтобы не сорвать осенний сев и накормить города.

Но пока это были только планы. Николай с сухим щелчком закрыл папку. Ни один эшелон с демобилизованными не двинется в тыл, пока на бумаге не высохнут чернила. Отпустить мужиков по домам он решил твердо, но только после подписания мира.

Дверь купе откатилась. На пороге стоял генерал Корнилов, сжимая