Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

побагровел от неслыханной дерзости, его больная левая рука нервно дернулась на эфесе сабли. Генерал Гофман возмущенно выдохнул, но Кюльман быстро и дипломатично перехватил инициативу, раскладывая на столе карты.

— Ваше Величество, — мягко начал Кюльман, — Германская империя приветствует ваше желание прекратить кровопролитие. Наши армии одержали ряд выдающихся побед и глубоко продвинулись в пределы России. Мы подготовили меморандум, учитывающий реалии на фронте.

Гофман придвинул к Николаю отпечатанный документ.

— Германия требует признания независимости Курляндии, Литвы и части Белоруссии под нашим протекторатом, — жестко, по-военному отчеканил Гофман. — Кроме того, мы настаиваем на выплате контрибуции зерном и рудой для компенсации наших затрат на содержание русских военнопленных. Это право победителя.

Николай даже не посмотрел на бумагу. Он кивнул Морозову. Генерал достал из папки один-единственный лист и положил его поверх немецкого меморандума.

— Вы не победители, генерал, — спокойно произнес Николай, глядя в холодные глаза Гофмана. — Вы — смертники, которым я предлагаю веревку для спасения из петли. Вот условия России.

Царь развернул перед немцами сравнительную таблицу, отпечатанную в мобилизационном управлении Ставки.

Предмет договора

Германский проект

Границы на Севере и ЗападеОтторжение Прибалтики и Белоруссии.

Русский ультиматум

Возврат к статус-кво 1914 года. Полный вывод немецких войск.

Царство Польское

Германия:Автономия под совместным контролем.

Россия:Полная передача территории Польши Германской империи.

Южный фланг (Румыния)

Германия:Сохранение русского фронта.

Россия:Вывод русских войск на линию реки Днестр.

Кавказский фронт

Германия:Статус-кво.

Россия:Отвод русских армий к границам 1914 года (возврат Эрзерума Турции).

Экономические условия

Германия:Контрибуция зерном со стороны России.

Россия:Обоюдовыгодный коммерческий обмен: русский хлеб в обмен на немецкие станки и уголь.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Вильгельм и Кюльман вчитывались в бумагу, не веря своим глазам.

— Вы… вы отдаете нам Польшу? — хрипло спросил кайзер, поднимая взгляд на Николая. — Всю Русскую Польшу с Варшавой?

— Я сбрасываю балласт, — прагматично ответил Николай. — Вы получите десять миллионов католиков, которые будут вас ненавидеть, и территорию, которую вам придется кормить и усмирять штыками. Но взамен вы очищаете Курляндию, Ригу и Белоруссию. Ни одной пяди коренной имперской земли я вам не отдам.

Генерал Гофман ударил кулаком по столу, заставив кофейные чашки жалобно звякнуть:

— Это абсурд! Немецкий солдат пролил кровь за Митаву и Вильно! Мы стоим в ста верстах от Минска! Вы требуете от нас отступления, словно вы выиграли войну! Ваша армия разложена, ваши города голодают! Если вы откажетесь от наших условий, через неделю мы начнем наступление на Петроград!

Николай медленно поднялся. Он оперся костяшками кулаков о дубовую столешницу и навис над столом. Его взгляд был тяжелым, как гусеницы новых путиловских бронеходов.

— Попробуйте, генерал, — тихо, без тени эмоций сказал Царь. — Начните наступление.

Он обвел взглядом немецкую делегацию:

— Ваша страна питается брюквой. Ваши дети пухнут от голода. Под Аррасом французы только что перемололи двести тысяч ваших солдат. А в апреле в войну вступили Северо-Американские Соединенные Штаты. Через год на континенте высадится миллион свежих американцев с тысячами пушек. Если вы не перебросите свои восточные дивизии во Францию до осени — ваш рейх рухнет.

Николай выпрямился, заложив руки за спину:

— Вы думаете, русская армия бежит? Мой начальник штаба, генерал Корнилов, подготовил вам сюрприз. Мы сняли с фронта все неблагонадежные части. В первой линии теперь стоят только отборные стрелки и штурмовые батальоны. Если вы пойдете вперед, вы встретите минные поля, механизированные бронеходы и вещество «Изомер-1». Спросите у своих агентов в Лондоне, что случилось с британской эскадрой адмирала Кемпа в Архангельске неделю назад. Мы сожгли свои порты и отравили английскую морскую пехоту химическим газом, который пробивает любые фильтры.

Царь сделал паузу, позволяя немцам переварить информацию. Вильгельм заметно побледнел. Сводки разведки о катастрофе британского флота на Севере России уже лежали на его столе в Берлине, но он не верил, что приказ об уничтожении собственных городов отдал лично Николай.

— Я превращу каждый вершок земли на пути к Минску и Петрограду в выжженную, отравленную пустыню, — отчеканил Николай. — Вы увязнете в болотах, истекая кровью, а тем временем американцы прорвут ваш Западный фронт. Выбирайте, Вильгельм. Или вы берете Польшу, покупаете наш хлеб за золото и станки и спасаете свою империю от англосаксов. Или мы начинаем тотальную войну на уничтожение, в которой погибнут обе наши монархии.

Кюльман осторожно коснулся рукава кайзера. Дипломат понимал: русский царь прав абсолютно, математически точно. У Германии больше не было резервов для масштабного наступления на Востоке. Предложение Николая — спасительный круг для Берлина, даже ценой отхода из Прибалтики.

Вильгельм долго смотрел на Николая. Он искал в его глазах хоть каплю былой слабости, сомнения или страха. Ничего не было. Только глухая, стальная стена.

— Ты стал чудовищем, Ники, — тихо по-немецки произнес кайзер.

— Я стал правителем, Вильгельм, — так же тихо ответил Николай. — Четырнадцать миллионов мобилизованных и три года кровавой бойни — хороший учитель.

Кайзер отвернулся, тяжело вздохнув, и кивнул Кюльману:

— Готовьте договор на русских условиях. Мы принимаем статус-кво на Севере и забираем Польшу.

Гофман попытался было возразить, но Вильгельм резко оборвал его:

— Молчать, Макс! Мне нужны дивизии во Фландрии, а не могилы в белорусских болотах. Мы подписываем.

15 мая, 19 часов 45 минут.

В зале горели яркие электрические лампы. Скрежетали перья. Подписание Брестского трактата — документа, навсегда изменившего карту Европы, — заняло не более десяти минут.

Никаких банкетов или тостов не последовало.

Николай поставил свою подпись под документом, передал перо Корнилову и, не прощаясь с немецкой делегацией, направился к выходу.

Когда они вышли на продуваемый майским ветром перрон Брестского вокзала, где их ждал литерный поезд под парами, Корнилов не выдержал. Он достал портсигар, закурил, жадно затягиваясь, и посмотрел на Царя с мрачным восхищением:

— Вы сломали их через колено, Государь. Гофман чуть не лопнул от злости, когда мы отбирали Либаву и Ригу обратно.

— Я не сломал их, Лавр Георгиевич. Я просто показал им их собственную могилу, — Николай поднялся по ступенькам штабного вагона. — Немцы теперь обречены. Они увязнут в Польше, попытаются разбить Францию и надорвутся. Мы дали им отсрочку, чтобы они истощили Антанту.

Царь остановился в тамбуре, глядя на темнеющее небо над Европой.

— Внешний фронт закрыт. Армия может возвращаться в казармы, — жестко произнес Николай. — Теперь начинается самое страшное. Мы разворачиваем пулеметы внутрь страны. Завтра же подпишите приказ по всем фронтам: приступить к