Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

приказы старых министров, вылетали на улицу. Никаких судов. Просто короткий приказ об увольнении с «волчьим билетом» — без права занимать любые государственные должности и с полным лишением пенсии. Седые статские советники и начальники столов, привыкшие к казенным квартирам и гарантированному куску хлеба, в одночасье превращались в нищих, вынужденных идти в дворники или счетоводы к частникам, чтобы не умереть с голоду.

В армии чистка шла еще жестче. Выявляли офицеров, которые в феврале заигрывали с солдатскими комитетами, добровольно сдавали оружие мятежникам или присягали самозванцам. Их выстраивали на плацах перед строем верных частей. Под барабанный бой с них сдирали золотые погоны и кокарды. Вчерашние штабс-капитаны и полковники, покрывшие себя позором трусости, переводились в рядовые. Их отправляли в маршевые роты трудовых армий — копать траншеи на новых границах и месить глину на стройках Урала наравне с обычными мужиками.

Но самая беспощадная, особая чистка развернулась во флоте.

Балтийский флот, эта гордость империи, обошедшийся казне в сотни миллионов золотых рублей, весной показал себя как главный рассадник анархии. Матросы Кронштадта и Гельсингфорса, убивавшие своих адмиралов и офицеров, не заслуживали ни прощения, ни доверия.

Николай приказал провести операцию «Якорь». Верные сибирские и егерские батальоны внезапно блокировали базы флота. Пулеметы были наведены на трапы кораблей.

К середине июля исполинские дредноуты «Гангут», «Полтава», «Севастополь» и броненосные крейсера стояли у стенок причалов мертвыми, стыми стальными громадами. На их палубах не кипела жизнь. Всю команду, до последнего кочегара, списали на берег. На боевых кораблях оставили только жидкие цепочки вахтенных из числа самых проверенных унтер-офицеров, чтобы поддерживать давление в котлах и не дать механизмам заржаветь.

Весь остальной личный состав Балтийского флота — десятки тысяч матросов — был согнан в гигантские фильтрационные лагеря, спешно разбитые на продуваемых ветрами пустырях под Петроградом. Огороженные тройным рядом колючей проволоки, эти лагеря гудели, как растревоженные ульи. В дощатых бараках следователи контрразведки день и ночь вели допросы. Выявляли зачинщиков мартовских убийств, агитаторов, эсеров и большевиков. Тех, на чьих руках была кровь офицеров, ждала петля. Остальных, распропагандированных и отвыкших от дисциплины, лишали флотского пайка и целыми экипажами отправляли в штрафные инженерные батальоны.

18 июля, 14 часов 00 минут.

Кабинет Императора в Зимнем дворце.

Николай стоял у огромного окна, глядя на свинцовые воды Невы, по которым гнало мелкую, злую рябь. Позади него, вытянувшись в струну, стоял вице-адмирал Александр Колчак, срочно отозванный Царем с Черноморского флота для принятия командования над омертвевшей Балтикой.

Колчак, человек жесткий, фанатично преданный флоту и не терпящий митинговщины, только что вернулся из инспекционной поездки по базам Гельсингфорса и Кронштадта. Лицо адмирала было потемневшим от гнева и бессилия.

— Ваше Императорское Величество, — голос Колчака вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я проинспектировал 1-ю бригаду линейных кораблей и дивизион крейсеров. Команды выведены в фильтрационные лагеря почти на девяносто процентов. Механизмы стынут. Орудийные башни законсервированы. На линкорах нет даже минимального расчета для отражения минной атаки, только вахтенные офицеры и пара кочегаров. Если завтра англичане или немцы, нарушив мир, прорвутся в Финский залив, Балтийский флот не сможет сделать ни единого выстрела.

Колчак сделал шаг вперед, его пальцы судорожно сжали поля фуражки:

— Корабли не боеспособны, Государь!

Николай медленно повернулся от окна. Его лицо оставалось непроницаемым. В глазах не было ни капли сожаления о парализованных стальных гигантах.

— А они и были таковыми до февраля, — ровно, с убийственной прямотой ответил Царь.

Колчак замер, пораженный этой отповедью.

— Вы моряк, адмирал, и смотрите на корабль как на сталь и пушки, — Николай подошел к столу и сел в кресло. — А я смотрю на флот как на инструмент государства. Чем были эти ваши линкоры последние два года? Плавучими митингами. Вооруженными казармами, где откормленные, сидящие в теплых кубриках матросы читали социалистические газеты и точили ножи на своих командиров. Они стоили казне миллионы, но не рвались в бой. Они убили адмирала Непенина и сотни лучших морских офицеров. Если бы я вывел эти корабли в море месяц назад — они бы повернули пушки на Зимний дворец.

Николай посмотрел Колчаку прямо в глаза:

— Мне не нужен флот, который обсуждает приказы. Мне не нужны матросы, которые выбирают себе командиров голосованием. Пустая, мертвая сталь безопаснее, чем сталь в руках анархистов.

— Но кто поведет корабли, Ваше Величество? — тихо спросил Колчак. — Чтобы воспитать комендора или машиниста-турбинщика, нужны годы. Мы остаемся беззащитными на море.

— У нас есть время, Александр Васильевич, — Николай постучал пальцем по лежащему на столе тексту Брестского мирного договора. — Немцам сейчас не до Финского залива, они увязли на Западе и в Польше. Мы будем строить флот заново. С нуля.

Царь придвинул к себе чистый лист бумаги:

— Оставьте в фильтрационных лагерях только тех матросов, кто ни разу не замечен в бунтах. Это будет ваш костяк. Остальных — к машинам не подпускать. Завтра я подписываю указ о новом флотском призыве. Никаких рекрутов.Только добровольцы за жалование.Вы пошлете офицеров-вербовщиков не в портовые города. Вы поедете в глухие сибирские деревни, на Урал, в поволжские села. Наберете молодых, крепких парней шестнадцати-семнадцати лет. Тех, кто знает, что такое тяжелый труд, дисциплина и уважение к старшим. Тех, кто не заражен петроградской гнилью.

Николай поднял на адмирала суровый, требовательный взгляд:

— Вы откроете для них новые школы при закрытых базах. Сделаете из них механиков, электриков и артиллеристов. И вобьете им в головы железный устав. Через два года, когда Европа превратится в руины, у нас будет новый флот. Не такой большой, но такой, который будет стрелять туда, куда прикажет командование, а не туда, куда решит корабельный комитет. Принимайте командование, адмирал. Идите чистить палубы.

Глава 38

Глава 38. Разорванные цепи Антанты

Август 1917 года. Петроград, Зимний дворец.

Осень неумолимо надвигалась на столицу, принося с Балтики холодные, пронизывающие ветра. Но в рабочем кабинете Николая было жарко натоплено. На огромном столе, где раньше лежали стопки петиций и благонамеренных адресов от земств, теперь разворачивалась новая геополитическая карта мира. Карта, которую Царь перекроил железом и кровью.

Министр иностранных дел, сменивший на этом посту отправленного в отставку либерала Милюкова, стоял у стола, держа в руках сводку шифровок из нейтрального Стокгольма. Это был сухой, прагматичный карьерный дипломат старой школы, из тех, кто привык служить государству, а не парламентским фракциям.

— Англичане покинули Мурманск и Архангельск, Ваше Императорское Величество, — ровным голосом докладывал министр.