Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Николай подошел ближе и опустился в кресло напротив, внимательно глядя на старшую дочь.

— Не важно, кого ты выберешь, милая, — голос отца стал мягче. — Главное, чтобы он был здоров, умен и был тебе надежным помощником. Он получит титул великого князя-консорта. И только. Он не будет императором никогда. Править будешь ты.

Ольга горько усмехнулась, качнув головой:

— Принцам это не понравится, папа. Ни один европейский наследник или даже младший брат правящего дома не захочет быть просто тенью при русской императрице. Они воспитаны для власти.

— А мне плевать на европейских принцев, — холодно и буднично отрезал Николай. — Европа сейчас тонет в крови, и большинство этих корон через пару лет покатятся по мостовым. Нам больше не нужны династические союзы с иностранцами. Если ты выберешь русского офицера… да хоть бы и казачьего есаула, — я не буду противиться.

Ольга на секунду замерла, а затем искренне, звонко засмеялась. Этот смех прозвучал в тяжелой атмосфере кабинета так неожиданно и светло, что Николай даже немного расслабился.

— Это шутка? Папа? — она смахнула выступившую от смеха слезинку, глядя на него с недоверием. — Казачий есаул в Зимнем дворце? Да весь Двор в обморок упадет!

— Это не шутка, Ольга, — Царь не улыбнулся. Его серые глаза смотрели с предельной, пугающей серьезностью. — Двора в прежнем виде больше нет. Тех, кто падал в обмороки, мы уже отправили мести улицы и копать окопы.

Николай подался вперед, сцепив руки в замок:

— Человек, не связанный с вырождающимися королевскими домами Европы, подарит тебе здоровых детей. Свежая кровь. Сильная, русская кровь, не отравленная вековыми родственными браками Гессенов, Кобургов и Гогенцоллернов.

Услышав это, Ольга резко побледнела. Смех оборвался. Слова отца ударили по самому больному, по тому страху, который жил в этой семье каждый день на протяжении тринадцати лет.

Она судорожно сглотнула, пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— А если… — она запнулась, не смея произнести страшное слово, которое в их доме всегда заменяли полунамеками. — А если, как Алеша?..

Тень боли пробежала по лицу Николая. Он знал этот ужас. Ужас ожидания, когда каждый синяк на теле сына превращался в смертельную угрозу, когда дни и ночи сливались в сплошную агонию молитв у постели истекающего кровью мальчика. Царь знал, что этот ген, пришедший из Европы от королевы Виктории, может спать и в его дочерях.

Он протянул руку и крепко, по-мужски, сжал холодную ладонь Ольги.

— Господь не пошлет нам еще одно наказание, — твердо сказал Николай. В его голосе звучала не просто надежда, а та стальная, фанатичная уверенность человека, который решил, что уже расплатился за все грехи вперед. — Мы изменили судьбу этой страны. Мы выжгли старую гниль. И проклятие старой крови мы тоже оставим в прошлом.

Он отпустил ее руку и поднялся.

— Твоя задача сейчас — учиться государственному делу. Завтра утром ты поедешь со мной на Путиловский завод, а после обеда будешь присутствовать на докладе генерала Зубатова о ликвидации эсеровского подполья. Смотри, слушай и запоминай. Будущий консорт будет отвечать за армию или промышленность, но держать в руках поводок должна ты.

Ольга медленно выпрямилась в кресле. Девочка исчезла. В ее взгляде снова появилось то суровое, непоколебимое выражение, которое она переняла от отца за эти страшные месяцы.

— Я поняла, Ваше Величество, — тихо, но твердо ответила цесаревна. — Я буду готова.

Глава 42

Глава 42. Незримый фронт и новые легионы

Октябрь 1917 года. Петроград, Зимний дворец.

После скромного, почти походного завтрака Николай прошел в свой рабочий кабинет. Огромная империя, сжавшаяся, как пружина, требовала ежедневного, ежечасного контроля над каждым своим винтиком.

Первым в расписании значился министр внутренних дел Сергей Зубатов.

Старый сыщик вошел неслышно, в своем неизменном темном сюртуке. Его глаза скрывались за синими стеклами очков, но весь его облик излучал кипучую, холодную энергию человека, получившего неограниченную власть для защиты государства.

— Докладывайте, Сергей Васильевич, — Николай указал ему на стул.

— Ваше Императорское Величество, — Зубатов сел, раскрыв тонкую кожаную папку без гербов. — По вашему указанию в структуре Министерства внутренних дел сформирован Особый заграничный департамент. Его главная цель — полная изоляция и нейтрализация врагов государства за пределами империи.

Зубатов пододвинул Царю список.

— Лондон, Париж, Женева и Стокгольм. Туда уже направлены наши агенты из числа бывших боевых офицеров и проверенных филеров. Мы больше не будем просто наблюдать за тем, как эмигрантская мразь, сбежавшие социалисты и недобитые либералы плетут заговоры на английские или французские деньги. Департамент получил полномочия действовать радикально. Мы будем перекрывать им финансовые каналы, компрометировать перед местными властями, а наиболее опасных главарей — изолировать окончательно. Физически.

Николай пробежал глазами по списку фамилий. В нем значились те, кто успел скрыться из Петрограда и Москвы в роковые мартовские дни, а также старые эмигранты-радикалы.

— Хорошо, — сухо кивнул Царь. — За границей не должно остаться ни одного безопасного угла для тех, кто желает гибели России. Они должны просыпаться в холодном поту от каждого стука в дверь. Если французская или британская полиция попытается нам мешать — действуйте скрытно, но беспощадно.

Когда Зубатов, получив утвержденные сметы на агентурную сеть, покинул кабинет, в двери четким строевым шагом вошел генерал от кавалерии граф Келлер, недавно назначенный военным министром. Старый рубака, не изменивший присяге ни на секунду, был идеальной кандидатурой для того, чтобы железной рукой переформатировать остатки старой армии.

— Ваше Императорское Величество! — Келлер отсалютовал и разложил на столе оперативные карты.

— Докладывайте, граф. Что с демобилизацией?

— Масштабы беспрецедентны, Государь, — голос Келлера гудел, как полковая труба. — За последний месяц из армии уволено в запас более двух с половиной миллионов человек старших возрастов. Железнодорожники работают на износ, но график выдерживается. Казачьи заставы на узловых станциях изымают оружие пудами. Мужик возвращается в деревню к осенним работам. Оставшиеся части сводятся в кадрированные полки повышенной боеготовности.

Келлер перевернул карту, показывая новые западные и южные рубежи империи:

— Линии демаркации закреплены жестко. С Германией — посты выставлены вдоль оговоренной черты. Вильгельм, как вы и предвидели, увяз в Польше, там начались забастовки, и немцам сейчас не до нас. С Австро-Венгрией — мы вернулись на старую границу тысяча девятьсот четырнадцатого года, по реке Збруч. Австрийские пограничники истощены, смотрят на наших сытых солдат с завистью.

— А Кавказ?