Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

— Господин Фюрстенберг? — вежливо, на чистом, лишенном акцента русском языке спросил человек в бушлате.

— Вы ошиблись, — инстинктивно сжавшись, буркнул эмигрант, судорожно прижимая к груди портфель.

— Никак нет. У нас для вас экстренная посылка из Петрограда.

Всё произошло за три секунды. Никаких криков, никакой возни. Ганецкий почувствовал страшный, парализующий удар под ребра — узкое, как спица, лезвие стилета вошло точно между пластинами ребер, мгновенно пробив сердце. Человек сзади мягко подхватил оседающее тело, не дав ему упасть на брусчатку. Портфель с банковскими векселями и записными книжками перекочевал в руки первого агента.

Через минуту в переулке не было никого, кроме кружащегося снега. Тело революционного финансиста, аккуратно усаженное на деревянную скамейку в темной нише, найдет шведский дворник только под утро. Местная полиция, не найдя кошелька, с облегчением спишет всё на криминальное ограбление, так и не поняв, что Европа стала ареной новой, невидимой войны.

Женева, 15 декабря.

Моисей Урицкий нервно вышагивал по номеру дешевого пансиона на улице Плантапорре. Один из главных связных эмигрантского центра в Швейцарии, он третий день не получал вестей из Стокгольма. Телеграф молчал. Финансовые ручейки иссякли. Европейские газеты пестрели пугающими заголовками о «кровавом диктаторе Николае», который расстреливает князей, вешает фабрикантов и полностью уничтожил либеральную оппозицию, и Урицкому становилось по-настоящему страшно.

Раздался тихий, условный стук в дверь — два коротких удара, пауза, еще один.

Урицкий шумно выдохнул с облегчением. Курьер от «швейцарских товарищей». Он отпер замок и распахнул дверь.

На пороге стоял незнакомый человек в сером макинтоше, с холодными, бесстрастными глазами. Прежде чем Урицкий успел издать хоть звук, сильная рука в кожаной перчатке намертво зажала ему рот, втолкнув обратно в комнату. Дверь захлопнулась на защелку.

Урицкий попытался вырваться, царапая руки нападавшего, но его швырнули на кровать. В руке вошедшего тускло блеснул массивный армейский револьвер с привинченным на ствол неуклюжим, но убийственно эффективным стальным цилиндром — глушителем, тайно разработанным инженерами Путиловского завода специально для Заграничного департамента.

— Тихо, Моисей Маркович, — произнес агент, прижимая холодное дуло к груди бьющегося в панике революционера. — Вы обвиняетесь в государственной измене, шпионаже в пользу воюющей державы и финансировании терроризма. Военно-полевой трибунал Армии Порядка заочно приговорил вас к высшей мере социальной защиты.

— Вы не имеете права! Это нейтральная территория! Я потребую консула!.. — попытался промычать Урицкий сквозь пальцы агента, захлебываясь собственным ужасом.

— Ваша юрисдикция закончилась в феврале, — сухо ответил ликвидатор.

Глухой, кашляющий хлопок выстрела потонул в шуме проезжавшего за окном трамвая. Агент хладнокровно проверил пульс на шее обмякшего тела, методично собрал со стола все письма, списки контактов, шифры и фальшивые паспорта. Спрятав добычу в саквояж, он покинул пансион, аккуратно повесив на ручку двери табличку «Не беспокоить».

Зимний дворец, 20 декабря 1917 года.

Сергей Зубатов стоял перед Императором, аккуратно раскладывая на зеленом сукне рабочего стола трофеи незримой войны. Векселя шведских банков, зашифрованные списки агентуры в России (которая теперь была обречена на виселицу), расписки в получении денег от германского МИДа и британской разведки.

Николай внимательно изучал документы. Его лицо, осунувшееся, прорезанное глубокими морщинами от непрерывного перенапряжения последних месяцев, оставалось спокойным, как у хирурга, рассматривающего результаты успешно проведенной тяжелой операции.

— Тридцать два ликвидированных связных и финансиста за две недели, Ваше Величество, — докладывал Зубатов, не скрывая профессиональной гордости. — Стокгольм, Копенгаген, Париж, Женева. Мы отрезали им финансовые вены. Они полностью изолированы, лишены связи с родиной и бьются в панике. Никто из них больше не верит в свою безопасность. Швейцарская и шведская полиция сбиты с толку, считают это внутренними криминальными разборками русских анархистов и эсеров-боевиков.

Николай отложил бумаги и подошел к высокому окну. Зимний Петроград за стеклом казался погруженным в ледяной сон, но это был сон крепкого, выздоравливающего организма, из которого безжалостно, с корнем, вырезали смертельную опухоль.

— Вы хорошо поработали, Сергей Васильевич, — глухо произнес Царь, глядя на заснеженную Дворцовую площадь, где мерно чеканил шаг караул сибирских стрелков. — Связные и кошельки — это важно. Без денег любая революция быстро превращается в кухонную болтовню и склоки. Но это лишь щупальца.

Николай повернулся к министру внутренних дел. В его серых глазах зажегся тот страшный, абсолютно беспощадный огонь, который Зубатов видел каждый раз, когда Государь принимал решения, ломающие привычный ход истории.

— Пока жива голова, щупальца рано или поздно отрастут заново. Мы не можем позволить себе оставить этот интеллектуальный штаб в покое. Они умны, фанатичны и умеют ждать своего часа, питаясь чужими ошибками.

— Вы имеете в виду Цюрихский центр, Государь? — Зубатов подобрался, почувствовав холод в груди. Он отлично понимал, о ком идет речь.

— Именно, — кивнул Николай. — Ульянов-Ленин. Мартов. Плеханов. Вся эта философствующая верхушка, годами пишущая статьи о поражении собственного правительства. Я знаю, на что они способны, если мир снова дрогнет. Они не просто революционеры, Зубатов. Они архитекторы хаоса, заражающие умы.

Царь оперся костяшками пальцев о стол, нависая над трофейными бумагами.

— Готовьте вторую фазу операции «Сквозняк». Направьте в Швейцарию свои лучшие ликвидационные группы. Мне не нужны аресты, мне не нужны показательные суды, ноты МИДа и попытки добиться официальной экстрадиции. Правосудие мирного времени для них слишком мягко, а европейские суды превратят это в фарс.

— Их охраняет швейцарская полиция, Ваше Величество. Они напуганы последними событиями и не выходят поодиночке. Ленин крайне осторожен, — предупредил Зубатов.

— Пробейте эту охрану, — голос Николая упал до ледяного, гипнотического шепота. — Заплатите местным чиновникам, наймите снайперов, отравите их еду, взорвите их пансионы вместе с ними и их охраной. Мне абсолютно плевать на международный скандал и визг европейских газет.

Царь выпрямился, и в его фигуре проступила непреклонная воля человека, держащего в руках судьбу шестой части суши.

— Пока кайзер готовит свое весеннее наступление во Франции, а Европа тонет в крови и грязи, мы очистим свой дом окончательно. Вожди революции не должны пережить этот Новый год. Ни один из них. Мы выжжем этот ген разрушения из русского будущего так, чтобы от него не осталось даже пепла.

Зубатов почтительно склонил голову, чувствуя, как по спине пробежал неприятный, но будоражащий озноб.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. Цюрих будет зачищен

Глава 44

Глава 44. Цюрихский тупик

27 декабря 1917 года. Цюрих, Швейцария.

Узкая, мощеная булыжником улица Шпигельграссе тонула в густом, пронизывающем до костей тумане, наползающем со