Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

пороха, пролитой крови и мертвая, окончательная тишина. Идеологическое ядро русской революции, годами готовившееся взорвать империю изнутри, было уничтожено с методичностью дезинфекторов, травивших крыс в подвале. В ту же ночь в разных концах Европы подобные группы безжалостно ликвидировали Мартова, Чернова и еще два десятка ключевых теоретиков и организаторов эмиграции.

Зарубежный фронт смуты перестал существовать.

29 декабря 1917 года. Петроград, Зимний дворец.

На рабочем столе Императора лежала тонкая папка с красным грифом «Совершенно секретно. Только в собственные руки». Николай стоял у стола, опираясь на него костяшками пальцев, и читал лаконичный рапорт полковника Игнатьева, переданный по закрытому телеграфу из Рима.

«Объект „Старик“ и его ближайшее окружение в Цюрихе ликвидированы. Изъят архив заграничного бюро. Сопротивления не оказано. Попутно в Париже нейтрализована группа правых эсеров. Потерь среди агентуры нет. Группы переходят в режим глубокой консервации».

Дверь неслышно приоткрылась, и в кабинет шагнул министр внутренних дел Зубатов.

— Ваше Императорское Величество, — Зубатов склонил голову, его голос дрогнул от с трудом сдерживаемого торжества. — Телеграфные агентства Европы бьют в набат. Швейцарские газеты вышли с траурными рамками. Убиты главные лидеры радикальной эмиграции. В Лондоне и Париже паника — они понимают, чьих это рук дело, но у них нет ни единой улики против нашего ведомства.

Николай медленно закрыл папку и провел ладонью по гладкому картону.

В его памяти снова всплыл тот страшный подвал в Екатеринбурге. Лицо Юровского. Стеклянный взгляд убитой дочери. Теперь этот морок окончательно рассеялся. Человек, который в другой реальности отдал приказ о расстреле царской семьи, лежал с пробитой головой на заплеванном ковре дешевого цюрихского пансиона.

Николай почувствовал, как колоссальная, невыносимая тяжесть, давившая на его плечи последние десять месяцев, начала отпускать. Петля времени была не просто разорвана — она была сожжена дотла.

— Отличная работа, Сергей Васильевич, — голос Царя был тих, но в нем звучала стальная, непоколебимая уверенность правителя, очистившего свой дом. — Наградите майора Соколова и его людей орденами Святого Владимира секретным указом. И выдайте им двойное денежное содержание из секретного фонда.

— Слушаюсь, Государь.

Зубатов помедлил, глядя на Императора. — Заграничные центры уничтожены, Ваше Величество. Внутри страны эсеры и анархисты загнаны под плинтус или гниют на каторге. Либеральная фронда разгромлена. Ни одного организованного врага у Престола больше не осталось.

— Вы ошибаетесь, Зубатов, — Николай отошел от стола и посмотрел на огромную карту Российской империи, занимавшую всю стену. — Наши главные враги — это не кучка фанатиков с револьверами и не европейские газетчики.

Царь провел рукой от Балтики до Тихого океана.

— Наши враги — это бездорожье. Отсталые крестьянские хозяйства. Нехватка заводов и станков. Если через десять лет, когда Европа оправится от своей бойни, у нас не будет тысяч танков, миллионов тонн стали и крепкого, лояльного мужика на земле — нас сомнут. Растопчут и поделят на колонии.

Николай повернулся к министру. Его взгляд был устремлен в будущее, которое он собирался выковать своими руками.

— Операция по зачистке прошлого завершена, Сергей Васильевич. Начиная с января восемнадцатого года мы приступаем к строительству. Передайте Кривошеину и Келлеру — послезавтра собираю Государственный Совет Порядка. Мы запускаем Великий Земельный Передел и план переброски промышленности на Урал. Пусть готовятся. Мира не будет. Будет мобилизация экономики.

Глава 45

Глава 45. Мы не помогаем-мы торгуем…

21 марта 1918 года, 7 часов 30 минут утра. Станция Орша.

Весна вступала в свои права неохотно. Над железнодорожными путями висел густой, промозглый туман, пахнущий талым снегом, паровозным дымом и креозотом. На путях, разделенных узкой полосой нейтральной земли и рядами колючей проволоки, стояли два тяжелых товарных состава, обращенные локомотивами в противоположные стороны.

По одну сторону демаркационной линии, укутавшись в мышиного цвета шинели, мерзли немецкие конвойные. Их лица были землисто-серыми, осунувшимися. Несмотря на прекращение боев на Востоке, германский тыл продолжал голодать. За ними тянулись платформы, на которых под брезентом угадывались массивные, угловатые очертания.

По другую сторону, застыв как изваяния, стояли сибирские стрелки в добротных полушубках. От них пахло сытостью, махоркой и уверенной силой. Их состав состоял из новеньких, недавно сколоченных вагонов.

На перроне, между двух шеренг, шел деловой, лишенный всяких дипломатических расшаркиваний торг.

Генерал-лейтенант Алексей Иванович Путилов, сменивший столичный кабинет на продуваемый ветрами приграничный вокзал, лично осматривал прибывший груз. За ним следовали инженеры с планшетами. Навстречу Путилову шагнул представитель интендантского управления германского Генштаба, полковник фон Врисберг — худой, педантичный пруссак с моноклем.Проходил первый обмен товарами.Не хватало только оркестра…

— Тридцать два тяжелых токарно-карусельных станка Круппа, — на безупречном русском произнес немец, протягивая накладные. — Двенадцать фрезерных агрегатов повышенной точности из Эссена. Пятьдесят ящиков с цейсовской артиллерийской оптикой. И, как оговорено в секретном приложении, полная техническая документация на производство авиационных моторов «Мерседес» и синтетического аммиака.

Путилов взял бумаги, небрежно пробежав по ним глазами, и кивнул своим инженерам. Те немедленно поднялись на платформы, сдирая брезент и проверяя заводские клейма на массивных чугунных станинах.

— А с вашей стороны, герр генерал? — Врисберг нервно сглотнул, глядя на русские вагоны.

— Сто сорок вагонов отборной кубанской пшеницы, — ровно ответил Путилов. — Тридцать цистерн с бакинской нефтью. Пятьдесят вагонов марганцевой руды и донецкого угля. И двадцать вагонов вологодского сливочного масла и свиной тушенки. Точно по весу, центнер в центнер.

Немецкий полковник не смог скрыть судорожного вздоха при слове «масло». В Берлине уже забыли, как оно выглядит, перейдя на эрзац-жиры из брюквы.С завтрашнего дня составы пойдут потоком.Каждый час-состав.

— Вы спасаете нас, генерал, — тихо, почти искренне произнес фон Врисберг. — Сегодня на рассвете на Западном фронте началось генеральное наступление кайзеровской армии. Операция «Михаэль». Без вашего хлеба наши солдаты не смогли бы даже выйти из траншей.

Путилов холодно посмотрел на пруссака. В его взгляде профессионального финансового хищника не было ни капли сочувствия.

— Мы вас не спасаем, полковник. Мы с вами торгуем, — жестко отрезал Путилов. — Вы нам даете средства производства, которые нам нужны для модернизации. Мы даем вам калории, чтобы вы могли дольше убивать англичан и французов. Никакой политики. Чистая математика. Начинайте перегрузку.

Завыли маневровые паровозы, заскрежетали лебедки. Грузчики бросились перекатывать станки на русские платформы, а немецкие солдаты с жадностью, едва сдерживая дисциплину, принимали тяжелые мешки с зерном. Путилов смотрел на это, заложив руки за спину. Империя высасывала из умирающей Германии самые ценные технологии, расплачиваясь возобновляемым ресурсом — едой. Это был гениальный, циничный обмен, придуманный